Хлебанув прямо из бутылки чего-то действительно очень крепкого, потому что на весь кабинет запахло спиртом, лэр Фальтмос соизволил объяснить:

– Про то, что из зомбака мясо сделали, уже доложили?
– и он кивнул в мою сторону.

– Да, - ректор не стал вдаваться в подробности, кто именно и кому докладывал.

– Я потом тело изучил - свой его кто-то прибил, но не маг. Нож в грудь воткнули. И сделал это тот, кого он подпустил почти вплотную и от кого не чувствовал опасности. Умер мгновенно, даже воспламениться не успел.

– Душа с жаждой мести?
– уточнил лэр Тестаччо.

Я помалкивала, сжав пальцами стул, потому что пока ничего не понимала, но тема разговора мне не нравилась.

– Да. Можешь меня уволить, но я дал добро...

Дальше наступила пауза, когда все всё поняли и переживают, одна я сижу и смотрю то на одного, то на второго, то на третьего и ни черта... и-ить! Ни черта не понимаю! Крайним я назначила того, кто был ближе всего к чертям - Анаэля:

– Он тебя предупредил? Что он сделал?! Что происходит?!

Но демон, дождавшись, когда я подбегу к нему, обнял за талию, повернул к себе спиной и, пока я вырывалась, отбиваясь руками и ногами, вещал на весь зал:

– Руки прочь от коронованной особы! Ко мне можно прикасаться только с грязными намерениями!

– Да не собиралась я к тебе прикасаться!
– принялась оправдываться я.
– Просто хочу узнать, что натворил мой муж!

Анаэль, внезапно крепко прижав меня к себе, прошептал на ухо:

– А сказать «больно ты мне нужен» язык не повернулся, да, саламандрочка?

После чего резко разжал руки, а я еще миг или два стояла, замерев от услышанного и прижавшись к демону. Потом гордо удалилась и уселась, вся такая независимая и испепеляюще-злющая. Прикоснись сейчас кто-нибудь ко мне - вспыхнет, как спичка.

– Контакт установлен?
– спокойно, словно только что здесь ничего не происходило, поинтересовался ректор.

– Да, вызов, связь, полный контроль - все получилось. Желание мести настолько сильное, что отклик был почти мгновенный. Единственный минус - выбор носителя.

Слово «носитель» у меня уже стойко ассоциировалось с «насилием», когда одну душу пытаются подселить по соседству с другой, которая с этим абсолютно не согласна.

– Он же должен быть неодушевленный? Меч или кинжал?..

– Нет, не меч, - проректор почему-то виновато посмотрел на меня и отвел взгляд.

– Да не тяните вы уже!
– не выдержала я и снова подскочила, теперь уже целенаправленно собираясь тряхануть Мухобоя.

– Ваш мотоцикл!
– недовольно скривившись, признался он наконец.

А я снова упала на стул и растерянно пролепетала:

– Тимка же на нем уехал...

– А потом вернулся. Сумку свою забыл, вот и решил за ней прокатиться.

– И что теперь с моим Мотей?
– все так же растерянно поинтересовалась я.

И-ить, главное - не расплакаться... Хотя нет, скорее я сейчас всех тут поубиваю, даже склеротичного домового и... Нет, не буду же я убивать Фредо из-за артефакта? Тем более он не ожидал, да и Тимоха тоже... Я даже на Эззи, благодаря которому вся эта карусель закрутилась, сейчас не злилась. Я была зла только на того, кто сначала, как последний лох, позволил себя убить, а теперь вселился в мой... МОЙ мотоцикл! Душа с жаждой мести!

– А когда он отомстит, то свалит из моего артефакта?
– уточнила я, нервно хрустя пальцами и планируя, как можно отомстить душе заселившейся в мой мотоцикл!

– Само собой, лэр Рин, - успокоил меня ректор, потому что проректор снова хлебал спирт из горла.

Чего это он так нервничает, раз все прошло хорошо?

– Не люблю я эти ритуалы, - словно отвечая на мой вопрос, произнес Мухобой.
– Прямо мороз по коже, когда контакт устанавливается. В такие мгновения я жалею, что менталист.

– Ну и как процесс мщения?
– заинтересованно продолжила допытываться я.
– Убийца опознан?

– С душами все немного сложнее, - теперь на мой вопрос решил ответить Анаэль, как специалист.
– Там сплошная тонкая материя, никакой конкретики. Одни эмоции, понимаешь, саламандрочка? Душа не скажет: «Убийца - дворецкий!», она помнит, что это человек, к которому она испытывала определенные чувства.

– Да...
– проректор вытер пот со лба: - Пока нам известно только то, что эти чувства были презрительно-родственными.