Пространство меж двух заборов постепенно сужалось. Накинь на него крышу, и оно превратится в тоннель, а я стану поездом. Локомотивом, бегущим по рельсам, где нет обратного пути. И нет пути вперёд, потому что прямо по курсу меня поджидает тупик: суровые ворота с крепким замком.

У ворот я и остановился, задумчиво разглядывая самый низ. Замок сбить невозможно. Вырвать доску затруднительно. Но кто мешает сотворить небольшой подкоп?

Идея казалось заманчивой. Тем более, занять себя нечем. Отыскав обломок толстой крепкой ветки, я превратился в землекопа, радуясь, что комки чернозёма, перемешанные с песком, поддаются легко, и работа много времени не займёт. Когда подкоп был готов, я красивой дугой запустил обломок через острый верх забора, что торчал слева. Полёт выдался недолгим. Обломок отскочил обратно и безвольно плюхнулся шагах в пяти от меня. Невидимая преграда никуда не делась. Она не пропускала ни камни, ни дерево.

Сюда бы нашу физичку! Пусть бы растолковала мне, что и как. И доску сюда школьную, чтобы было где рисовать векторы сил, действующих на невидимой границе, и подписывать их буквами F, s, g и прочей латиницей. Посмотрим, удалось бы ей получить пятёрку в этом Богом забытом месте.

За забором простирались тайные земли, куда не было хода. Terra Incognita, где привычные законы не действовали. Жёлтые деревья словно источали холод, и я поёжился. Но под боком теперь имелся короткий путь в запретную зону.

Чуть слышно пыхтя от волнения, я сполз в песчаную ложбинку. Поработал я неплохо. Щель расширилась до пределов, в которые вполне можно протиснуться. Прохладный низ ворот почесал мне спину. Главное, не застрять! Крутанувшись змеёй, тело вывалилось с той стороны.

Я перешёл границу!

Я оказался в тайной стране раньше, чем Лёнька!

В этот самый миг что-то неведомое из пустоты мягко, но очень сильно толкнуло меня обратно. Абсолютно того не желая, я свалился в ложбинку и выкатился из-под ворот снова на территории ненавистного лагеря. Я лежал в великой печали, чувствуя, как пара острых камней неласково колет бок.

С тихим шорохом выкопанный песок медленно осыпался в ложбинку, закрывая проход в неведомое.

И хотелось плакать от какого-то невыносимого бессилия.

Мне было тогда лет пять или шесть. Я точно помнил, что это было до школы. Мы шли между серым кирпичным домом и решётчатым забором детского сада. На мне была любимая футболка с автомобилем и новёхонькие шорты. Одной рукой я помахивал красным пластмассовым ведёрком, в котором громыхал исцарапанный совок. Вторая рука покоилась в тёплых пальцах мамы. Но внезапно выскользнула. В тот миг я запнулся и упал на колено, больно его ободрав. И как же хотелось плакать. Слёзы уже стояли в глазах. Стон уже рвался наружу.

Но я смотрел на маму. А мама смотрела на меня.

И на её лице я читал величайшее беспокойство. Словно весь мир стоял на грани катастрофы. Словно вселенная должна развалиться на части и бесследно исчезнуть. Никогда я не видел, чтобы маму что-то так тревожило.

Мне было лет пять. Или шесть. Но уже тогда я понял, что если сейчас разревусь, то мир рухнет, а вселенная исчезнет. Замечательный день оборвётся, и летящее чувство совместной прогулки растает, как тают в апреле грязные одряхлевшие сугробы.

Слёзы так и остались в глазах. И мама вдруг улыбнулась. И я улыбнулся навстречу. И почему-то плакать совершенно расхотелось. И даже колено внезапно болеть перестало. Так, ерундовое покалывание, да пара капель крови из пустяковой царапины.

День остался праздничным и безмятежным, потому что я тогда не заплакал.

Конечно же, я не заплакал и сейчас. Просто потому, что мне вдруг показалось, что рядом стоит Лёнька. И смотрит на меня точно так же. Будто на мир грозит обрушиться катастрофа. Или наступил конец света.

Отлежавшись и успокоившись, я поднялся. Ноги немного дрожали, будто я пробежал километров пять без передышки. А вот дыхалка оставалась на диво спокойной.

Что же мешало мне пролезть на ту сторону?

"Пока можно лишь шагнуть в лагерь ОТТУДА, -- сказал чёртик внутри меня.
– - Жди, когда движение станет двусторонним".

И фраза, придуманная мной (ведь не живёт же, в самом деле, внутри меня проказливый чёртик, почему-то подействовала благотворно).

Я не мог пролезть туда. Что-то не складывалось. Но не факт, что завтра всё останется прежним. Вдруг невидимая преграда исчезнет.

"Не исчезнет", -- прозвучало внутри.

"Почему?" -- спросил я себя. Или чёртика. Неважно кого. Мне просто нужен был ответ.

"Потому что врата пропускают тех, кто имеет цель".

Всё же чёртик? Или я сам придумываю причины и складываю из них ответы?

Издалека раздались голоса. Народ, неспешно собираясь парами или тройками, топал от корпусов к столовой. В животе призывно забурчало, и я торопливо почапал на обед.

На обеде народ оживлённо вспоминал, как Килька долбанул по пальцу молотком. Неудача не смущала даже Кильку, и вся троица добродушно ржала над происшествием. У меня же смеяться не получалось. Рассказывать им о тёмной фигуре? Кабанец поверит, но виду не покажет. К тому же, Большой Башка мог подумать, что мне плевать на его запрет трепаться о ночных событиях. Я как-то отдалялся от компахи, выпадал из команды, становился если и не посторонним, то блёклой безмолвной тенью. Стоило ли удивляться, что я раньше всех выскользнул из-за стола, поспешил в корпус, зашвырнул ведро и швабру в хозяйственный закуток (а то, глядишь, и дежурство бы не зачли) и поспешил в лес, где благополучно проспал без снов и забот. Поначалу я думал, что в лесу опаснее. Но теперь, когда загадочный великан пробрался в лагерь, мне казалось, что он подстерегает меня за любым углом.