Сон, приснившийся в ту ночь, стал самым чудесным в моей жизни. Я угодил в городок аттракционов. Но не один. Рядом была Машуня. Странные решётчатые конструкции вздымались над головой, заканчиваясь извилистыми волнами, на которых поблёскивали тоненькие полоски рельсов. Повсюду тянулись нити, на которых сияли разноцветные лампочки. Где-то в стороне раскачивались качели и вращались карусели, но мы шли не к ним. Сквозь деревья виднелся цветастый шатёр. Что скрывал он? Бродячий цирк? Или комнату кривых зеркал? Нам было неинтересно.

Почему-то, раз за разом, мы шли именно к гигантским волнам, по которым сновали вагончики, где весело верещали счастливчики, которых покручивало и переворачивало. Мы тоже хотели быть там.

Я отчётливо помню, что каждый раз мы немного задерживались на площадке, дожидаясь очередного состава из сцепленных сидений. Я держал Машуню за руку. Она смотрела на меня задумчивыми счастливыми глазами и загадочно улыбалась. Справа на звёздном небе висел громадный круг Луны. Раз в двадцать больше обычной. По жёлтому шару пробегали приятные голубые сполохи, словно волны тёплого прибоя. Луна не казалась мне страшной. Напротив, я твёрдо верил, что всё так и должно быть. Что мы с Машей просто на далёкой планете. В парке космических аттракционов. И пробудем здесь долго.

Состав прибывал уже пустым. Будто те, кто сел в него до нас, исчезли по пути. Но нас с Машенцией это ничуть не страшило. Сиденья были двойные. Мы удобно устраивались рядом. Опускали защитную раму, слушая приятный щелчок. И снова моя рука сжимала её пальцы. Или лежала на запястье. Я не помню, как всё было по-настоящему. Но помню само волшебство прикосновения. То, чего не случилось у озера.

А потом поезд стремительно взмывал к небесам, и нас начинало кружить и вращать во все стороны. И сзади, и спереди кто-то восторженно орал, а мы помалкивали и не теряли прикосновения. Луна возникала то слева, то справа, то ныряла во тьму, будто и не было её никогда. Я посматривал на неё с опаской. Я боялся, что она полностью станет голубой. И тогда Машуня уйдёт.

Но Луна, невзирая на бирюзовые сполохи, перекрашиваться не желала. И поезд притормаживал, защитные рамы с лязгом откидывались вверх, а мы с Машуней вылезали наружу, чтобы, немного послонявшись по сумрачным тропинкам под разноцветными гирляндами, снова идти на станцию, куда прибудет поезд.

Я чувствовал себя невероятно счастливым. Говорят, что сны -- наши иные жизни. Если бы так было на самом деле, я бы легко порвал с реальным миром, навсегда оставшись с Машуней в сумеречном парке аттракционов под огромной золотистой Луной, искрящейся голубыми блёстками.

Тем обиднее проснуться и обнаружить себя в ненавистном лагере. Сквозь окно сочился мутный рассвет, а уши немилосердно терзал храп Кабанца. Ещё секунду назад не было на свете человека, радостнее меня, а тут навалилась суровая реальность. И надо в неё вживаться.

Но не стоило проваливаться в безразмерную тоску. Надо просто дождаться вечера. Просто улизнуть к пруду. Просто снова взойти на скрипучий мостик, где меня ждёт Машуня. Интересно, что снилось ей в эту ночь? В каком парке аттракционов была она? И находился ли я рядом?

Я и днём словно спал. Проваливался в грёзы. Вспоминал подробности сновидения. Стыдно сказать, даже радовался, что поход старшего отряда затянулся, и Лёнька не возвращается. Я не знал, что делать с Лёнькой, если бы он вернулся. Не тащить же его к мосту. Мост -- место встреч для двоих. И третий там лишний, будь он даже Лёнькой -- самым замечательным парнем на свете.

В этот день мне всё время хотелось что-то совершить. Грандиозное. Несусветное. Подвиг какой-нибудь. Пусть даже самый дурацкий, но подвиг. Чтобы вечером мой разговор начался бы солидным "А знаешь, чего сегодня я..." Ну, и так далее.

Но какой подвиг совершишь в лагере, где время заполнено нудной пыльной тоской. Саныч, не сводивший с нас глаз, привёл всю палату к маленькому сарайчику позади корпуса старшаков и выволок оттуда рассохшуюся лодку. Он долго и скучно объяснял, как её конопатить. А потом выяснилось, что нет подходящего тряпья.

– - У повара можно взять драные полотенца, -- сказал Саныч.
– - Ну, кто метнётся кабанчиком в столовую?

Все как-то избегали смотреть на Кабанца, а тот, напротив, сверлил нас злыми взглядами.

– - Давайте, я, -- пришла мне в голову удачная идея.

Вот не люблю сидеть на месте, если только не за компом. Люблю двигаться, чтобы всё вокруг как-то менялось.

Секунду спустя я вылетел из корпуса и быстрым шагом направился к столовой. Но у двухэтажки скорость резко снизилась: к повару идти не хотелось. Желание совершить нечто ирреальное продолжало владеть мной от подошв до кончиков волос.

Я снова взглянул на угол столовского корпуса, за который никогда не забирался. Что кроется там? Почему ночью, когда я пробирался вдоль задней стены столовой вместе с Большим Башкой, ни он, ни я так и не заглянули за этот дьявольский угол? И в этот момент, среди белого дня, я не горел желанием туда соваться. Ничего подозрительного. Ни шума. Ни шороха. Но хотелось рвануть отсюда как можно скорее.