– Прошу простить моего подчиненного, уважаемые маги. Раз получилось так, что наши отряды встретились здесь, в горах, я бы хотел предложить обсудить условия дележа вырученной за труп виверны суммы. Ведь ни вы, ни мы не уступим друг другу всю добычу, верно?

– Верно говоришь, уважаемый. Вот только в одном ты ошибся - с чего бы нам с вами что-то делить?
– Гёт улыбнулся вроде-бы добродушно, но торговцу, как и наёмникам за его спинами, отчего-то стало не по себе.
– Тут или вы прямо сейчас уходите, или мы вас тут и оставим. Решайте.

Гёт развернулся и, подтолкнув Кельта в обратную сторону, подошёл к Каэлу.

– Сейчас они сами отсюда и уйдут. Наёмники на смерть ни за какие деньги не пойдут, точно говорю.
– Прошептал он, зло ухмыльнувшись.

– А ну как не уйдут? Что тогда делать будем? Убивать?
– Спросил Каэл, нахмурившись.
– Так деньги, таким образом полученные, еще никому не помогали.

Гёт посмотрел на юношу как на несмышленого ребенка.

– Бредни это, Каэл. Деньги - они деньги и есть, нет никакой разницы, что ты честным трудом их заработал, что убил кого. Да, хорошего человека будет грызть совесть. Более того - рано или поздно она его сгрызет...

– А тебя она, хочешь сказать, беспокоить не будет?

– Будет. Но ради дочери я готов пойти на многое, пойми.
– Гёт обернулся и посмотрел на что-то громко обсуждающих наёмников. Те, очевидно, не хотели вступать в схватку сразу с тремя магами, но отчего-то тянули и все еще не бросили своего нанимателя.
– Надо будет - убью. Десяток людей, сотню... Лишь бы она была здорова.

– Они согласятся, даже если мы выделим им треть от добычи. Ты как-то упоминал, что на лечение потребно меньше полусотни. Я готов отказаться от своей доли, Гёт. Я не нуждаюсь в деньгах и, смею надеяться, никогда не буду нуждаться.
– Каэл посмотрел на резко угомонившихся наёмников.
– А эти люди? Сколько они проживут? Семьдесят лет? Восемьдесят? Нам отмерен куда как больший срок, и мы не можем вот так просто лишать их шанса наладить свою жизнь.

– Не знаю, к чему ты приплёл сюда возраст, Каэл, но - хорошо. В чём-то ты действительно прав. Мы отдадим им треть от вырученных денег, но в охоте они примут непосредственное участие. Оставшееся поделим между нами поровну. Доволен?

– Вполне.

Гёт покачал головой и, улыбнувшись своим мыслям, отправился к наёмникам. Каэл и Кельт двинулись следом.

– ... А я говорю, что нужно уходить! Силиотто, ты сделал для нас многое, но ты пойми - это маги, а не разбойники с большой дороги. Нам не справиться даже с одним...

– Отвлекитесь на минутку.
– Торговец дернулся от неожиданно раздавшегося за его спиной голоса.
– Мы обсудили ситуацию и решили выделить вам треть от вырученных с продажи виверны денег. Но в этом случае вы примите участие в охоте на равных с нами. Как вам такое предложение?

– Поприветствуем императора Виллиана!
– Многократно усиленный магией голос глашатая разнесся над главной площадью столицы, на которой негде было упасть не то, что яблоку - крошечная виноградинка, урони ты её с неба, до земли бы просто не долетела. Но несмотря на всё это непрерывный поток людей и не думал иссякать - каждый хотел посмотреть на церемонию коронации основателя новой правящей семьи - паладина, сына епископа и друга Лордов, Виллиана Зил.

– В этот трудный для государства час я, император Виллиан Зил, со всей должной ответственностью принимаю бремя власти и обязуюсь править с крепкою верой в милость Господа, в духовную мощь и непоколебимую твердость и верность нашего великого народа...

Огстер стоял за спиной своего сына и недоумевал - речь, которую он составлял лично, Виллиан заменил на что-то своё. И в речи этой не было ни слова о церкви, что приведет империю к процветанию. На скулах епископа заиграли желваки. Обращение императора к народу - то, из чего складывается первое впечатление о правителе. Да, эта речь не была слабой - в ней чувствовалась сила, сила императора, способного править целым государством... Но в ней не было того, что должно было там присутствовать. Теперь не избежать неудобных вопросов как от иерархов церкви, так и от лордов...

– ... Нам предстоит тяжелая борьба с врагом, в которой мы или отстоим свою свободу и гордость, или умрём! Слава Империи!
– Виллиан вскинул над головой объятый пламенем клинок и тысячи, десятки тысяч глоток подхватили клич, разнесшийся над столицей империи. Виллиан улыбнулся, опустил клинок и покинул преисполненную праведной яростью и готовностью рвать врага голыми руками толпу.

– Виллиан, какого чёрта?!
– Прошипел, словно змея, Огстер, едва они остались одни.
– Мы в течении нескольких дней составляли речь и ты, не обмолвившись ни единым словом вот так просто отбросил её?! Ты представляешь себе, на какие уступки теперь придётся пойти чтобы вернуть поддержку церкви и лордов?

– Не будет никаких уступок, отец.
– Огстер даже замер на мгновение, ошеломлённый столь резким ответом сына.

– Что ты хочешь этим сказать? Разве ты не помнишь, о чём мы договаривались, когда...

– Я искренне считал, что все эти договоренности - искусно поданная фальшь, целью которой было возвести меня на престол и наконец поставить на место совет и церковь. Разве не так?
– Оборвал отца на полуслове Виллиан, резко к нему обернувшись.
– Почему император должен править, оглядываясь не на верных ему людей, а на отчего-то переживших предыдущего правителя лордов и церковных иерархов? Дай им шанс - и они предадут нас так же, как предали Грэгориаса. Я готов довериться тебе, но не тем, кто участвовал в заговоре, отец.