– Что с тобой, братик? Почему ты такой расстроенный? И куда подевался дядька Жорж?
– тут же стала спрашивать горничная по-французски, повиснув на шее у Роджера.

– Не знаю я где Жорж, поэтому и переживаю, - ответил ей лакей и добавил по-гиперборейски, показывая на Главного, - этот вот сказал мне, что наш кучер пошёл к мельнику. Я тут же отправился к... к этой...
– Роджер пощёлкал пальцами, но нужного слова вспомнить так и не сумел и снова перешёл на французский, - к мельнице, возле которой вроде бы находился дом мельника, но там Жоржа, разумеется, не оказалось. Однако какой-то мужик, может быть, это и был сам мельник, сообщил мне, что, возможно, наш с вами кучер находится у кого-то из своих новых приятелей-собутыльников. И вот я всё утро обиваю пороги чужих домов, разыскивая этого пьяницу, и обещаю, что когда я его найду, я его убью.

Девушки усмехнулись, а затем трое спутников все вместе выразительно посмотрели на Василия. "Я тут не при чём", - поспешил заверить их Главный.

Однако путешественников на тот момент сохранность их имущества интересовала гораздо больше, чем судьба Жоржа. А потому Лаура, Мишель и Роджер принялись уговаривать Василия Никитовича, как-то повлиять на местных мужиков и баб и заставить гиперборейцев возвратить унесённые из экипажа вещи да и сам экипаж законному владельцу. И вот после множества просьб, требований и даже угроз, революционер, наконец-то согласился поговорить с жителями деревни. Он направился к центру площади, туда где стоял экипаж, а Роджер тем временем сообщил Лауре и Мишель, что продолжит поиски Жоржа и ушёл куда-то. Таким образом, графиня и горничная снова остались одни. Они стояли в сторонке на краю площади и, ожидая дальнейших событий, смотрели на толпу гиперборейцев.

Василий же вскоре пробрался к эпицентру событий, то есть к графскому экипажу. Карабкаясь вверх по колесу и хватаясь руками за открытую дверцу, Главный влез на крышу данного транспортного средства и тут же скинул оттуда парочку мужиков, предварительно отняв у них какой-то кулёк. В толпе зашумели, и тогда революционер, чтобы успокоить местное население, отобрал у паренька, взбиравшегося вслед за ним, две серебряные чайные ложечки из графского сервиза и начал ими стучать по медному тазу, неизвестно как оказавшемуся на крыше экипажа. Толпа сперва притихла на пару секунд, а затем вперёд вышла толстая баба в цветастом шерстяном платке, в которой Лаура и Мишель тотчас узнали свою вчерашнюю знакомую Дуньку, ту самую которая ехала вместе с ними в телеге.

– Ты чаго?! Чо-то сказать что ль хошь?! Так и говори!
– широко расставив ноги и уперев руки в бока, крикнула эта Дунька, обращаясь к Главному.

Василий моментально перестал стучать и ответил ей:

– Да, хочу...

– Говори ж, пока мы слухаем, - наседала баба, застывшая в воинственной позе.
– А то ты меня знаешь. Нехай ты у нас всем заправляешь, но коли мне чо не по нраву, то ужо всем влетит. Ну, говори, прохвост!

– Прошу минуточку внимания...
– скромно начал революционер.

И тут Лаура неожиданно для себя самой осознала одну вещь, а именно то, что хоть Главный среди всех в этой деревне и главный. Что хоть живёт он в хорошем доме, и крестьяне всё для него делают. И что хоть более того они даже согласны быть революционерами-социалистами и вешать повсюду жёлтые тряпки, всё это крестьяне будут делать лишь до те пор, пока им это не надоест или не разонравится. И если однажды вдруг местные жители прогонят Главного, то ему будет даже некуда податься. Ведь если он вернётся в Ландскрону, то его там арестуют, а если появится в каком-нибудь другом городе, то поймают и арестуют. Так что в определённой степени Главный зависит от местных жителей.

А Василий Никитович, между тем, говорил:

– Дорогие мои, любезные господа и дамы, сейчас я обращаюсь к вам. А точнее к вашему гражданскому самосознанию и социалистической активности.

– Что он там сказал? К чему он обращается?
– не поняла Мишель.

– Потом объясню, - отмахнулась Лаура, которая и сама не особо поняла Главного.

– Я осмелюсь вам напомнить, - продолжал своё выступление перед крестьянами революционер, - что вы все социалисты. А социалисты должны быть честными и культурными гражданами. Вы же, напротив, просто воры.

– А ты ж сам говорил! Сам-то говорил, что богачей надобно грабить! Да, грабить подчистую! Грабить и себе всё сбирать!
– раздалось одновременно несколько недовольных голосов из толпы.

– Да, это так... Но тем не менее я не призывал вас отнимать кареты у невинно проезжающих мимо девушек. Это незаконно и Силам Вселенной не понравится, - заметил Главный.

– Почему не понравица?
– громко спросил кто-то.

– Потому что это грабёж средь бела дня. Вы воры, а воры рано или поздно становятся убийцами.

– Мы не убийцы! Не убийцы! Нет!
– снова зашумели в толпе.

– Пока что нет, пока вы действительно не убийцы, - успокоил крестьян Василий Никитович.
– Но чтобы не стать убийцами в будущем, вам необходимо сейчас же вернуть экипаж и всё то, что вы из него утащили. А затем вы все непременно станете величайшими людьми, вы сотворите историю. Вас будут помнить сотни и тысячи лет, о вас сложат легенды.

Таким вот образом в течение получаса Главный уговаривал мужиков и баб возвратить растащенное имущество. Люди, слушая его, то хмурились, то улыбались, но при этом с каждым новым словом всё больше и больше верили своему главарю. А тот заврался и наплёл, в конечном счёте, такого бреда, что даже молодая графиня окончательно перестала понимать, о чём он говорит, и у неё тут же разболелась голова. Однако, так или иначе, цель была достигнута. По окончанию тридцатиминутного выступления Василия Никитовича всё местное население во главе с Дунькой стыдилось своего поступка и искренне хотело вернуть украденные вещи.