— Идею надо подбросить Мошнаку. Он обязательно на нее западет, посоветовал Артамонов. — Кого-кого, а Капитона Ивановича раскрутить можно. Он человек с понятиями. Тем более что он нам обещал кредит.

— Честно говоря, я бы на вашем месте и по поводу жилья призадумался, добавил Макарон. — А то Артамонов уже, как ледокол, расчищает путь животу Деборы. Смотрится она очень стельно, а значит, того и гляди, свинтит в декрет. И, судя по расцветке глаз, дело вряд ли завершится одним экземпляром.

— Детей надо сначала родить одного, а потом добавлять по вкусу, обнародовала свои планы Дебора, застеснявшись.

— А вы не собираетесь завести себе чадо-юдо? — спросил Макарон у Галки с Артуром.

— Но они же не голосеменные, в конце концов, — вступился за Варшавских Нидворай. — У них нормальный конкубинат, живут с намерением установить брачные отношения.

— Да, дом — это серьезно, — задумчиво произнесла Улька.

— Да, серьезно, — согласилась Дебора. Ей было неудобно быть беременной в одиночку. Доля этой правды хоть и пряталась глубоко на донышках глаз, нет-нет да и выплескивалась наружу.

— Закон возвышения потребностей, — растолковал положение вещей Нидворай. — Человек всегда стремится захватить вокруг себя все больше пространства.

— Этот вопрос надо решить раз и навсегда, — подвел черту Макарон. — А то ваша страсть к бродяжничеству скоро перерастет в дромоманию. Тогда бы и я за Светой смотался. Если будет дом, она точно приедет.

— Долго же ты за ней собираешься, — сказала Галка.

— А куда спешить? — махнул Макарон.

— Давайте строить жилье по очереди, как при социализме, — предложила Дебора. — Сначала Макарону — он самый старший, а потом остальным.

— У тебя всегда так — сначала логика прорезается, а потом зрение, пристыдил Дебору Артамонов. — Где ты раньше была со своей подсказкой?

— Я слышал, в местечке Крупский-айленд выделяют участки под жилую застройку, — подсказал Нидворай. — Вполне селитебная территория.

— Напрямую нам землю никто не выделит, — сделал законную выкладку Макарон, — у нас прописки нет.

— Оформим на подставное лицо, — предложил Прорехов. — Николай Иванович, вы подставите под нашу землю свое лицо?

— Если не уйду на больничный, — притух Нидворай.

— У нас из одной только упаковки от печатной машины целая улица получится, — прикинул Артамонов. — Отборная шипованная доска и калиброванный брус!

— Да, легальный вес тары — это нечто невероятное! — согласился с ним Макарон.

— А нам дом не нужен, — отказалась Галка. — Оседать здесь нет смысла. И завредничала: — Хочу бананов!

— Вкус у тебя стал каким-то субтропическим, — попенял на нее Артур. Ну где я их возьму? В магазинах масло по талонам, а ты — бананов! Брикет вологодского только на секунду в машине оставил — эта псина вмиг слизнула! Варшавский укоризненно посмотрел на Макарона, будто это не Бек, а лично сам аксакал расправился с маслом.

— Что упало, то пропало, — умыл руки Макарон, но снизошел до проблемы и заговорил в тон. — Ты ведь знаешь, Гал, после какого изнурительного пути эти кормовые бананы попадают к нам, — стал отговаривать он ее от глупой затеи. Представляешь, банан с котомкой, в истасканной кожуре и нашпигованный всякой химией заявляется к нам в город на площадь Славы…

— Пора и технически оснаститься, а то руки отваливаются, — прервала полет шмеля Улька. — Сидим на одном телефонном аппарате, по полчаса накручиваем.

— Если переедем в «унитаз», я подарю тебе аппарат с автомудозвоном! пообещал Прорехов.

— Когда ж ты выпишешься из моей жизни! — ослепила его Улька встречными фарами. — Машешь, как нетопырь, без остановки!

— А хотите анекдот, — это высказывание Прорехова уже перестало звучать вопросом, поскольку анекдот за ним следовал всегда независимо от пожеланий. — Милая, выпивка тебя очень красит! — сказал он. — Но я не пила! — Зато я выпил две бутылки!

— Ха-ха-ха, — прохакала Улька.

Творческими союзами руководила выцветшая фрау Шарлотта Марковна женщина с повышенной проходимостью, развивавшейся исподволь совместно со стажем, и высокой социальной ответственностью. Она была под стать долгострою — в ее судьбе тоже все как-то затянулось. Многостажную, ее стали раздражать любые мужские тексты объемом более ста знаков, включая пробелы. Она была женщиной в собственном соку, поскольку первый муж ее оказался отказником. Он имел саксофонную ориентацию, и простая жизнь без чудес его быстро перестала интересовать. Шарлотта Марковна в свою очередь не переваривала его музыкальных тем. «Музыкальный субчик» — звали ее, и ей хотелось, чтобы это означало — музыкальный субподрядчик, а совсем не гороховый суп. Она носила на голове лихо сверстанную бабетту, курила сигареты с ментолом и была мастер просить деньги в письменной форме на свой фестиваль «Музыкальное лето», который при тщательном рассмотрении являл собою не фестиваль, а двухнедельное лежбище развеселых артистов на чистых зеленых берегах лесного озера. Но у каждого, как говорится, своя сфера унижения — в другой он горд и непреклонен. Шарлотта Марковна умела просить деньги, но заставить ее попросить ласки или мужского тепла было невозможно. Поэтому Шарлотта Марковна предпочитала жить несвязанно и пошила себе платье из плюшевых портьер. Но почти начавшуюся засахариваться Шарлотту Марковну уже не спасали никакие покрывала. Такая слыла молва.