Мурата освободили от занятий физкультурой, потому что он поступил в городской фехтовальный клуб. Реша с Матом и Фельдманом записались на бокс, где они все вместе обнаружили уже переодевшегося Артамонова. Соколов в армии изучал спортивное ориентирование на местности и решил продолжить занятия этим видом спорта.

Татьяна долго металась, не зная, какую секцию усилить собою. Заметив, что высокий Мукин пошел на классическую борьбу, тут же сгасла и уже почти безвольно подалась на художественную гимнастику.

Всех остальных, как абсолютно безыдейных, зачислили в секцию общефизической подготовки.

Последняя в этот день пара занятий сорвалась. Знойко не явился по не известным до сих пор причинам. Поэтому вместо математики придумали всей группой пойти в кино. Заслали Татьяну брать билеты, накупили жареных с солью семечек и отправились в «Победу».

Начался фильм. Артамонов, привыкнув к темноте, взглянул на руки друзей. Соколов сплел свои пальцы с пальцами Люды. Марина доверила ладошку Кравцу. «Все-таки Кравцу, а не Гриншпону», — подумал Артамонов. Он постоянно следил за развитием отношений в этой троице и болел за Мишу Гриншпона, как за своего сожителя. Кравец нравился ему меньше. Артамонов посочувствовал Гриншпону, руки которого сиротливо мяли друг друга, не зная, куда себя деть.

Татьяна наводила мосты на левом фланге. Она усмотрела впереди себя довольно рослого молодого человека и, попросив его убрать голову немного в сторону, а то не видно, завязала разговор. До рук дело у них не дошло, поэтому Татьяна скрестила их и оперлась на спину сидевшего впереди зрителя.

На руках Пунктуса покоился Нинкин. Остальные вполголоса комментировали фильм.

— В пятый раз смотрю этот фильм, но сегодня актеры играют как никогда! — сказала Марина.

— В индийских картинах даже шпионов ловят при помощи песен! — добавил Рудик.

— И что за манера — непременно в двух сериях?! — произнес торопыга Артамонов.

— На Востоке никогда не страдали лаконизмом! — высказался Реша.

— Я буду говорить об этом на третьем конгрессе Коминтерна! — подвел итог Артамонов.

Вечером после фильма в 535-ю комнату ворвался Кравец и набросился на Гриншпона.

— Что ты тут рассиживаешься! — засуетил он его. — Сейчас в актовом зале руководитель Бирюков начнет отбор в институтский вокально-инструментальный ансамбль!

— А где Марина? — спросил Миша.

— Она придет прямо туда! — запыханно проговорил Кравец.

— Ну, ни пуха! — пожелали музыкантам сожители набитыми макаронами ртами.

— Искусство нада многа жертв, — резонно заметил Мурат, жуя передержанное на огне блюдо из далеко не стройных макаронин вперемешку с тушенкой.

— Поберлять оставьте, — попросил Гриншпон. — Мы мигом.

— Не волнуйся, — пообещал Реша.

Но Гриншпону оказалось ни к чему слипшееся в комок мучное месиво по-флотски. Он вернулся радостный, словно сытый.

— Ну как? — спросили его с порога, придвигая к нему макароны.

— Приняли! Всех! — выпалил Миша. — И меня, и Кравца, и Марину! Больше никого не взяли, только нас троих!

— Вы, наверное, только втроем и пришли на этот ваш конкурс, предположил Реша.

— Ну да! — возмутился Миша. — Желающих было море!

— И как вы будете называться? — спросил Рудик.

— Мы уже называемся, — сказал Гриншпон. — Вокально-инструментальный ансамбль «Сладкие спазмы». Звучит? По-моему, красиво.

— Ничего, только от одного названия пальцы сами складываются в козу, сказал Артамонов. — Надеюсь, мы по блату будем ходить на ваши «Спазмы»?

— Конечно! — чуть не обиделся Миша. — Завтра мы начинаем готовиться к осеннему балу. Думаю, к ноябрьским праздникам сыграемся.

— Ну какой бал в грязь?! — поторопил организаторов Реша. — Нужно устраивать его сейчас, пока осень на осень похожа!

— Не суетись, успеешь ты себе даму выудить, — успокоил его Гриншпон. Поучись у Чемерис!

И совершенно невесомая на помине в комнату без стука вошла Татьяна.

— Да, да, я в курсе, поздравляю! — обратилась она к Гриншпону и, словно чем-то неудовлетворенная, уселась на стул задом наперед посреди комнаты. Опершись сложенными перед собой руками на спинку, Татьяна ни с того ни с сего начала вспоминать Меловое, рассказывая Реше, проработавшему в соседней деревне, совершенно небывалое.

Реша в «отместку» был вынужден поведать, как Мат заснул в хлеву в таком же, что и Усов, агрегатном состоянии и его, начисто вылизанного коровами, отыскали только к утру.