По уверению Рязановой, в очереди было немало студентов. Милиционеры дежурили рядом и переговаривались по рации:

— Первый, первый, я — второй!

— Какой еще первый! — возмутилась тетка из очереди и замахнулась на него сумкой. — Я тут первая! Я с обеда стою!

В вечерней мгле знаки различия не имели никакой юридической силы. Милиционеры отступили к ограждению.

— Посмотри, — удивилась Рязанова, указывая на людей в очереди. — Они же все голые!

— Да иди ты! — не поверила подруга.

— Вот те крест! Ты присмотрись повнимательнее. Видишь — тут полно наших! За шмотками приперлись. Вон, смотри, в самом хвосте. С параллельного курса!

Подруга присмотрелась, но никаких голых людей в темноте не увидела. Хотя, действительно, некоторые силуэты показались ей знакомыми. А Рязанова продолжала рассуждать:

— Прикинь, людей никто не затаскивал в эту очередь. Они пришли сюда сами, добровольно. Но ведь, пойми, в очередь такой длины можно встать, только будучи исключительно голым! Если у тебя нет совершенно никакой одежды! Только тогда, правда ведь, можно отважиться записаться тысяча сто сорок четвертым, чтобы заполучить какой-нибудь джемпер или куртон.

В данном случае значения не имело, было так на самом деле или нет. Самое главное, что Рязановой это пришло в голову. Ведь бред человеческий и все видения всегда имеют под собой реальную жизненную основу. И раз это померещилось Ирине, значит, так оно и было. Такой была атмосфера, которой все вокруг дышали. И резюме, к которому пришел возбужденный мозг, получилось соответствующим: в такую длинную очередь можно встать, только будучи абсолютно голым, только если у тебя нет совсем никакой одежды!

Личности, которым не светило никаких обнов, чистили и совершенствовали свой мезозой — старые, видавшие виды, но надежные одеяния.

В частности, Фельдман, чтобы дешево и сердито получить эффект «варёнок», решил сработать под фирму и прокипятить свою заношенную джинсовую пару — брюки и безрукавку — сначала в синьке, а потом, скрученную и обвязанную шпагатом, в отбеливателе.

— А то куртец со штанами не бьется, — пояснил он мотив своей радикальной затеи. — Вещи разномастные, у разных мастеров заказывал. А потом нашью разных мулек, и будет нормалёк.

Будучи сдвинутым на варенках, Фельдман отдавал себе отчет в том, что молочно-белых варенок ему не получить. А что касается варенок с эффектом поношенности, то он знал, что для их производства в домашних условиях наряду с синькой и отбеливателем рекомедуется использовать хлорку, йод, корицу, соль, томатный сок, зеленку. А спирт, гвоздику и динамит добавляют по вкусу.

Он запасся вышеперечисленными реагентами и, дабы не смешивать запахи, раздобыл две огромные столовские цинковые выварки с инвентарными пометками № 13 и № 666. Он выскреб их своим газовым ключом, затем выстоял очередь к электрической плите на кухне и для ускорения процесса установил регуляторы конфорок на максимум.

Тем временем в 540-й комнате проходил шахматный поединок между Артамоновым и Мукиным. Фельдман усердно подсказывал Мукину не самые лучшие ходы и изредка отлучался на кухню в конец коридора присмотреть за варевом. В миттельшпиле Фельдман настолько увлекся суфлированием, что напрочь забыл про свою большую варку. Вскоре коридор заполнился чадом. Видимость на дорогах снизилась до полуметра. По воздействию на слизистую оболочку чад превосходил сероводород. Понесло тухлым желтком. Казалось, что неподалеку взболтали дно Черного моря.

Обитатели общежития стали высовывать из комнат носы по самые яйца — не пожар ли?

Фельдман учуял дым, вскочил и опрометью бросился на кухню. Но было уже поздно — штаны сгорели дотла. Озадаченный, он снял с плиты не успевшую как надо провариться и узорно обесцветиться безрукавку. Лучше пойти на бал в недоваренной, чем вообще не пойти, решил он и на ощупь вернулся в комнату.

Когда дым рассеялся, в 540-ю комнату повалили посетители, чтобы лично осмотреть выварку с черным пятном на дне.

— Наверное, с колхоза не стирал, — втянув носом воздух, предположил Артамонов.

— Тебе, Фельдман, надо ноги ампутировать по самое некуда, чтобы не потели в паху, — посоветовал Реша. — И смени, пожалуйста, походку, а то трусы жуешь.

— А я тебя за друга считал, — попенял Мукин.

— Его, мля, надо, так сказать, одним словом, на хутор куда-нибудь, сказал, как заглотил медицинскую кишку, Мат.

— Такой топлый штаны был, — словно о пропаже ягненка заговорил Мурат, ударяя себя ладонями по бедрам.