– А, может, дело в том, что эти ублюдки никого не считают равными себе?

– Они не…

Сурана хотел было извиниться за резкость, но долийка его опередила:

– Я много думала о том, что произошло, и все как-то… не стыкуется. Если Маретари с самого начала знала, кто я и кто была моя мать, почему она сразу не отказала мне в гостеприимстве? Почему приняла меня в клан, и почему остальные относились ко мне… ну, лучше, чем сейчас? Да, они не любят чужаков, это правда, но почему меня вообще приняли и терпели, раз так?

– Ну… - Эльф задумался. – Может, им просто не хватало в клане народу?

– Нет. Всех было в достатке. И все же они взяли меня, и Маретари была ко мне добра… А сейчас что-то изменилось, даже я это чувствую.

– Что значит «даже ты»?

– Я чужая в клане. Я многого не понимаю, ведь у каждого клана свои традиции. Но здесь… С Маретари что-то неладно. Она была другой.

Насторожившись, Адвен сказал:

– Расскажи подробно. Она изменилась? В каком плане?

– Сложно объяснить. Она стала говорить как-то по-другому. Вроде и голос ее, но интонации уже какие-то… не те. Как будто ей стало сложно говорить, хотя она не больна – она всегда славилась крепким здоровьем, насколько я знаю, да и травница из нее хорошая. Но говорит она по-другому. И взгляд… Не то что мутный, но какой-то такой… сложно описать, но мне от него не по себе. С каждым днем все сильнее чувствую, что мне даже находиться рядом с Маретари страшновато.

– Аура? – подсказал Сурана.

– Может быть… я не разбираюсь в этих магических вещах, мне сложно сказать, что это такое. Все, что я могу сказать, – что-то неладно стало.

– А остальной клан?

Стискивая пальцы, эльфийка отозвалась:

– Они стали внимать ей будто даже больше, чем раньше. Она говорит… теперь она и говорит не то, что раньше, мне кажется. Что-то в духе… - Она заговорила, неосознанно подражая голосу Маретари: - «Чужаки приносят нам только беды, поэтому мы должны ревностно оберегать от них наше наследие. Только мы на это способны. Наш клан сможет сохранить то, что не удалось и никогда не удастся другим».

– Она так и говорит? – прищурился эльф. – Слово в слово?

Эллана пожала плечами:

– У меня хорошая память. Могу запомнить даже длинные фразы, если в память врежутся. А эта врезалась… Кое-что меняется, но Маретари так уже раза три говорила. Остальные внимают ее словам, клянутся исполнить ее повеление, а мне как-то не по себе от всего этого. Вот и охочусь круглыми сутками… Все равно, кажется, они не огорчаются моему отсутствию.

– Вообще-то это можно было бы списать на хваленые долийские традиции, но… – Внезапно Адвен подскочил, как ужаленный. – Создатель! – нервно выдохнул он. – Пещера! – Схватив долийку за руку, он взволнованно поинтересовался: - Эллана, а ты поднималась на вершину Расколотой горы?

– Да, однажды, когда только присоединилась к клану. Но Хранительница сказала, что оттуда лучше держаться подальше. Да и через горное кладбище ходить – удовольствия мало…

– Там была пещера?

Недоуменно нахмурившись, эльфийка медленно кивнула:

– Да… да, кажется, была. Но она была запечатана магическим барьером.

– И это было давно… А на месте ли он сейчас?..

Вскочив, Сурана достал амулет и обратился к эльфийке:

– Сиди и жди меня здесь. Мне нужно проверить, не случилось ли кое-что.

– Ты хочешь подняться туда? – Эллана встала вслед за ним. – Давай я лучше схожу. Я все-таки уже поднималась туда однажды, да и придется пройти через лагерь – а мне это будет легче сделать…

– Нет. Не надо. Там может быть очень опасно, мало ли что может случиться, а я не хочу, чтобы ты пострадала…

Поняв, что последнего, наверное, говорить не стоило, эльф набросил на шею амулет и скрылся во тьме. Обернувшись, он не без облегчения заметил, что долийка все же подчинилась его совету и снова уселась на землю. Хорошо, что тевинтерский амулет укрывал эльфа во тьме ночи, и Эллана бы не смогла заметить его пылающих щек.

Проскользнуть мимо долийцев Адвену удалось без особых трудностей: лагерь, к счастью, сторожили охотники, а они не отличались особенной чувствительностью к магии. Тропинка в гору тоже оказалась не такой крутой, как ожидал Сурана – но все же, энергично шевеля губами, он беззвучно ругался, вспоминая весь лексикон Огрена. Трава на горной тропе была не мягче щебня, а за острые торчащие камни было опасно хвататься даже руками, и несчастному эльфу казалось, что он должен оставлять за собой дорожку кровавых следов. Следов он, к счастью, не оставлял, но менее больно ногам от этого не становилось. Добравшись до горного кладбища, Адвен вынужден был остановиться и отдышаться. «Чтоб я еще хоть раз «забыл» надеть ботинки, куда-то отправляясь. О, Андрасте, облегчи мои страдания, пожалуйста…»

Подавив искушение плюнуть на могилу какого-нибудь долийца, Сурана двинулся дальше. Никогда прежде он так не радовался, найдя по пути куст эльфийского корня: пожевав его листья, можно было немного облегчить любую боль. Мысленно возблагодарив Андрасте, эльф поднялся на вершину, и сердце его упало.

На вершине горы действительно была пещера, но никакого магического барьера там уже не было. «Создатель, а вот это уже действительно плохо».

Осторожно зайдя внутрь, Адвен внимательно осмотрел пещеру. Завеса здесь действительно была очень тонкой, однако никаких признаков демона не было. Статуя какого-то странного божка показалась Суране подозрительной, но при ближайшем рассмотрении оказалась обыкновенной скульптурой. Внутри нее явно никто не был заточен. Слабое утешение принес только кустик феландариса, растущий прямо у подножия статуи, и эльф после нескольких неудачных попыток сорвать пару стеблей выкопал куст с корнем. «Ну, по крайней мере, одну проблему я решил. А как быть с демоном? Выходит, то, что описывала Эллана, не просто похоже на одержимость – это и есть одержимость… Ее надо забрать отсюда. И предупредить Мерриль, если она вдруг соберется сунуться сюда в поисках демона».