– Какая женщина, - восхищенно вздохнул Сайлас: они с Кейром, разумеется, не могли пропустить такой поединок. – Ты видел? Как она движется, как… это же уму непостижимо. А какие глаза…

– Обыкновенные глаза, - пожал плечами Эремон. – Хотя ты прав, сражается она отменно.

– И еще когда руку вскидывает вот так и прыгает на врага… я не знаю, я драконов никогда не видел, но это как полет дракона…

– То есть Защитница похожа на огнедышащее чудище, пышущее огнем и убивающее всех на своем пути?

– Иди нахрен, - амарантайнец пихнул его локтем в бок. – Такая красота, такая… а, вот, вспомнил слово – грация. Шикарная женщина…

– Ну так приударь за ней, - усмехнулся Кейр.

– Ага, если я к ней сунусь, ее эльф мне оторвет яйца и все остальное. Да и, - с еле заметным разочарованием прибавил он, - не про меня она. Таким, как она, экзотику подавай, навроде ее эльфа. А я что, зачем я ей нужен. – Помолчав, Сайлас снова восхищенно вздохнул: - Но какая же, мать ее, шикарная женщина…

Эремон его симпатии не разделял. Защитница, на взгляд юноши, была слишком шумной и эмоциональной: даже бойкая и энергичная Элисса Кусланд на ее фоне показалась бы тихоней. Кейр предпочитал проводить время с Бетани – которая, к счастью, ничуть этому не противилась. Он заново познакомил ее с Адайей (как выяснилось, девушки уже встречались до этого, но подавленная смертью Сигрун эльфийка не была в состоянии общаться), и Бетани рассказала ей и Эремону об их экспедиции на Глубинные тропы, а также о нахождении какого-то загадочного красного лириума. По всем свойствам он представлялся жуткой опасной дрянью – и, конечно, заинтересовал Адайю до глубины души. Эльфийка принялась с энтузиазмом строить догадки по поводу природы красного лириума, а Бетани оккупировала местную библиотеку. Правда, она тратила на разговоры с Кейром куда больше времени, чем собственно на чтение.

Узнавая ее все больше, Эремон поражался, насколько у них много общего. Бетани так же, как и он, любила старинные легенды: особенно ее завораживали истории о знаменитых королях и принцах. Ее влек малознакомый ей мир аристократии – и Кейр с готовностью приоткрывал для нее завесу тайны, рассказывая ей о родовых замках, о древних традициях, возникших задолго до короля Каленхада, и, конечно, о родном баннорне, который знал лучше всего. В их краях хватало своих легенд: о воинах древнего поселения, на месте которого была построена Каэр Лиадан; о прекрасных морских девах, сбрасывающих рыбью чешую при выходе на сушу (в свое время Кейр и Мэтью, наслушавшись маминых историй, пытались призвать этих полурыб во время прилива, но в итоге только слегли с тяжелой простудой); о водах Недремлющего моря, на дне которого лежат древние сокровища затонувших кораблей; о Камене Эремон и короле Каленхаде… Бетани слушала его, затаив дыхание, присаживалась все ближе, опускала голову юноше на плечо… Кейр заново вспоминал похождения своей юности, как они точно так же сидели в библиотеке с Элиссой, говорили обо всем и ни о чем, крепко прижимаясь друг к другу. Элисса заранее любила каждое его слово – а он заранее любил ее привычку ни с того ни с сего вскочить с места и помчаться куда-нибудь на поиски новых свершений. Бетани была не такой. Она отчаянно пыталась строить из себя невозмутимого Стража – но стоило начать мягко говорить с ней, как она тут же оттаивала, превращаясь в добросердечную, кроткую и невероятно милую девушку. Бетани была дружелюбна и отзывчива в беседе с другими Стражами и особенно с Командором – но Кейр, похоже, нравился ей существенно больше остальных.

Они впервые поцеловались уже на второй день знакомства – и не собирались останавливаться на достигнутом.

Хотя Маркуса в Башне все еще не было, между Стражами уже пошли разговоры. Неизвестно, что послужило их источником – то ли болтовня слуг, то ли постоянные отлучки Кейра и Бетани – но остальные понимающе косились на них, а Сайлас, кажется, каждый раз с большим трудом удерживался от расспросов о том, как все прошло. Правда, Эремон стал натыкаться на недовольный и подозрительный взгляд Защитницы, который трудно было не заметить. Бетани со вздохом объяснила юноше, что сестра против их отношений. Кейру в кои-то веки вменили в вину то, что он аристократ, а их Агнес не жаловала – особенно после того, как ее предал принц Старкхевена, который «тоже был весь такой вежливый и милый, а потом р-раз – и ножом в спину».

– Но я не собираюсь никого предавать, - улыбнулся Эремон. – Тем более тебя и твою сестру.

– Я знаю, но моя сестренка упряма, как бронто. Рано или поздно она, конечно, сменит гнев на милость – но пока что она никому не верит. Ей теперь сложно кому-то верить.

– Она поверила Командору с первого слова и чуть не вешается ему на шею.

– Ну, - рассмеялась Бетани, - это же Командор! Вдобавок, если бы он ухаживал за мной, ему бы тоже досталось на орехи. Сестренка за меня переживает так, как будто мне лет четырнадцать. Вообще никого ко мне не подпускает. Наверное, помнит, как принц Себастьян пытался со мной заигрывать. – Она усмехнулась. – Называл меня «миледи» и осыпал комплиментами.

– Наверное, мне не стоит так делать?

Улыбнувшись, Бетани положила голову ему на плечо.

– Я не миледи, конечно… но на такое я не обижусь.

Ей нравилось, когда Кейр целовал ей руку, как настоящей аристократке. Хотя от «миледи» он все же удержался. Ему нравилась не «миледи Хоук», а очаровательная девушка Бетани: она и без титула на голову превосходила большинство знакомых ему юных аристократок.

Но Агнес по-прежнему, очевидно, не считала его заслуживающим доверия – и, возможно, не только она.

Однажды во время тренировки к Эремону подошел Фенрис, вооруженный двуручным мечом. Эльф, как и всегда, выглядел невозмутимым.

– Говорят, из здешних Стражей ты дольше всего способен держать удар, - произнес он. – Не желаешь потренироваться?

Кейр внимательно посмотрел на него, окинув взглядом и оружие противника, и его крепкие мышцы, и бегущую по телу вязь лириумных татуировок. Судя по тому, что говорила Бетани, Фенрис был смертельно опасным противником, способным в буквальном смысле вырвать сердце из груди врага.