Золотко ужасающе долго молчит. В глазах его стоят слезы.

– Простите, что отнял у вас время, Хранитель, - еле слышно произносит он.

Старик снисходительно кивает и хочет было уйти, но Инквизитор жестом останавливает его. Затем снимает со спины свой резной посох и протягивает его Хранителю.

– Возьмите, - говорит эльф и в ответ на недоуменный взгляд старика поясняет: - Этот посох мне вручила Хранительница Дешанна несколько лет назад. Я… оказался его недостоин. Пусть он будет у вас.

– В этом нет необходимости, да’лен…

Не слушая его, Золотко снимает с шеи амулет, а с левой руки – кольцо и тоже отдает Хранителю. Затем молча снимает наручи, расшнуровывает и снимает наголенники, расстегивает пояс своей мантии: пальцы привычно возятся со множеством ремешков…

– Инкв…

Кассандра порывается было его остановить, но гном дергает ее за руку и, поймав ее взгляд, качает головой. В такой ситуации останавливать бесполезно. Искательница нехотя подчиняется, но взгляд ее полон ужаса.

На глазах у своего отряда, Хранителя и эльфов его клана, с любопытством наблюдавших за разговором, Инквизитор раздевается до исподнего (будь оно не скайхолдского пошива, несомненно, разделся бы догола) и отдает свое одеяние совершенно опешившему от такого поворота старику.

– Вы и другие Хранители были правы, - Золотко говорит тихо, но на удивление внятно. – Я не имею права на все это. Больше я… Инквизиция вас не побеспокоит. До свидания, Хранитель. Удачи вашему клану.

И только после этого наконец поворачивается лицом к своим спутникам.

Инквизитор без одежды – довольно жалкое зрелище, думает Варрик. У него стройное, едва ли не тощее тело – даже после всех боев и размахивания волшебным клинком мускулы у эльфа заметнее не стали. На золотистой коже есть шрамы – самый заметный на предплечье левой руки: в одной схватке венатори, помнится, пытались отрубить ее. И, оказывается, под одеждой скрывалась татуировка: на груди Золотко, у сердца, тот же замысловатый узор, что и вокруг его левого глаза. Все, что осталось от его долийскости.

Сегодня прохладный день, и, стоя на ветру, эльф покрывается гусиной кожей.

Инквизитор стоит перед своим отрядом, раздетый, с пылающими от стыда щеками – но не опускает и не отводит взгляд слезящихся глаз. Несколько долгих секунд спустя он тихо говорит:

– Идемте дальше.

И эти слова решают всё.

Первой от шока опоминается Кассандра, неизвестно зачем стиснув Золотко в объятиях. Подбегает Блэкволл с одеялом наготове, и они укутывают Инквизитора, бормочут что-то, подыскивают ему одежду из походных запасов. Лицо эльфа ничего не выражает, даже слезы так и не текут, застряв в глазах.

– Суки! – вдруг кричит Сэра вконец ошарашенным долийцам и по-детски закусывает губу. Эльфы бормочут что-то в ответ, но их никто не слушает.

Украдкой подмечая выражения лиц спутников, Варрик видит, что притихли и побледнели все – кажется, даже мадам де Фер. Но сильнее всех потрясен Солас: он будто даже немного выпал из реальности. Блэкволл суетится вокруг Золотко, но губы его сурово сжаты, он побледнел и, в отличие от Кассандры, не может смотреть Инквизитору в глаза. У самой же Искательницы немного дрожат руки.

У мастера Тетраса начинает неприятно пощипывать в глазах.

«Какая была бы великолепная драматическая сцена для книги», – думает он.

И понимает: он окажет Золотко самую большую услугу, какую может – он никому и никогда не расскажет об этом.

Комментарий к Варрик

Вся часть придумалась под этот саундтрек, которым вполне может сопровождаться:

https://www.youtube.com/watch?v=Q9xk_A9bUcI

========== Confianza ==========

Этот бал Жозефина нескоро забудет. Инквизиция не только решила судьбу Орлесианской империи, но и сделала это с таким тактом и блеском, что завистникам осталось только диву даваться. Все получилось так ловко и изящно, что пришлось по нраву всем без исключения – даже Каллену, который весь вечер был хмур из-за обилия досаждавших ему поклонников. Селина торжественно провозгласила Орлей вечным союзником Инквизиции, произнесла уместную случаю пафосную речь и ушла «наслаждаться праздником», предположительно в обществе Бриалы. Спутники Инквизитора наконец вздохнули свободно и воздали должное стараниям халамширальских поваров.

Жозефина, однако, не может думать о еде – даже несмотря на обещанные в качестве десерта карастианские сладости. У нее все не идет из головы танец Фареля и Флорианны, тогда еще великой герцогини. С каким изяществом он вел ее под руку, исполнял фигуры танца… а уж когда Флорианна откинулась назад, а он держал ее за талию… Все ахнули – и, наверное, громче всех антиванка.

«Зависть – плохое чувство» – без конца повторяет про себя леди Монтилье, но выбросить из головы этот танец не может.