Последняя фраза прозвучала как-то по-особенному. Настолько по-особенному, что она молча встала и двинулась вслед за неизвестным, не замечая, как наступает в кровь, как перешагивает трупы, как оставляет на асфальте красные следы.

Шли недолго. Возле одного из сохранившихся зданий стояла большая группа людей - человек пятьдесят. Дети, женщины, мужчины. Стариков не было.

Она молча присоединилась к ожидающим чего-то людям.

– Скоро Город исчезнет.

Он говорил негромко, но слышали его все.

– Времени осталось немного. Я выведу вас отсюда. Но есть правила. Первое: мы пойдем по тропе, и никто не должен сворачивать с нее ни на шаг. Город не любит отдавать то, что ему принадлежит, поэтому захочет вас вернуть. Или убить. Второе...

Не отставать, не останавливаться, не выбегать вперед, помогать идущим рядом. Он перечислял правила, словно вожатый, который выводит детей на прогулку.

– И последнее: вы делаете то, что я говорю. Без вопросов, без промедлений.

Он развернулся и зашагал. Вереница людей двинулась следом.

***

Буря так и не утихла. Она продолжала разрывать город и его окрестности, никого не впуская и не выпуская. Однако, когда они вышли на обещанную тропу ветер внезапно стих. Выглянуло солнце. Люди, шагающие длинной шеренгой, недоуменно озирались, но вопросов никто не задавал.

Проводник шел первым. За ним - Анастасия, которая все еще не пришла в себя после кровавой сцены возле научного центра. Рядом с ней - девочка лет 13-ти, сжимающая в руках какую-то белую коробочку.

Сначала все молчали. Спустя полчаса начались первые разговоры, расспросы. Голос Проводника, звучавший в голове у каждого из них, понемногу утихал.

– Как тебя зовут?

Анастасия, все еще плохо соображала, но чувствовала, что идущей рядом девочке сейчас гораздо хуже, чем ей.

– Алина.

– Где твои родители?

– Папы не было, а мама...

Алина замолчала, стиснув коробочку еще сильнее.

– Понятно.

Анастасия никогда не умела утешать. А когда пыталась, получалось еще хуже.

– У меня не было мамы. Да и папы... практически. Меня дед воспитывал. Помню, он говорил: "Будешь, Наська, сопли по морде размазывать, тебя саму размажут. А вот другим по соплям надавать - милое дело!"

Девочка всхлипнула, и, подняв голову, посмотрела на "Наську". С надеждой. Которая, впрочем, тут же погасла, и голова вернулась в исходное положение.

– Что в коробке?

– Наушники.

– Ладно... Родственники есть... вне Города?

– Нет... Наверное...

Сзади стало шумно. Они обернулись. Шеренга остановилась.

Мужчина с ребенком стоял в лесу, метрах в пяти от тропы. Как он сумел нарушить первое правило Проводника никто не видел.

Ему кричали, чтобы он возвращался, махали руками. Он отвечал, что уже идет... Но отвечал совершенно в другую сторону. Он как будто не видел их... Точнее видел, но не там, где они были на самом деле.

Спустя минуту он двинулся в сторону, противоположную тропе. Крики людей усилились. Мужчина с ребенком недоуменно остановился. Покрутил головой. Потом побежал. Опять остановился. Снова побежал.

Спустя несколько минут он пропал из виду.

– Никому с тропы не сходить, - скомандовал молчавший до сих пор Проводник. И зашагал дальше.

Разговоры утихли. Шли долго - сколько именно, никто сказать не мог. Лес вокруг не менялся - те же спутанные кустарники, торчащие пики тонкого сухостоя и сосны - много сосен.

– Я ведь хотела мир спасти.

Анастасия горько усмехнулась.

– Всю жизнь лекарство от рака искала... Сейчас показалось, что почти нашла. И тут... Город, мать его. Надо было сжечь все к херам, прежде чем уходить.

Алина снова взглянула на нее. Смотрела долго. Потом вздохнула.

– А я тоже мир спасти хочу! Только не лекарствами. Я музыку хочу... Хочу такую музыку написать, чтобы она людей исцеляла! Я читала, что звуки могут влиять на состояние людей... И на их здоровье. Значит, должна быть комбинация звуков, которая... всех спасет. Красивая, наверное...