– Хорошо, тут перегнул. Но как теперь ему доверять? Из него могли сделать игрушку, чтобы мы поверили в красивые сказки. Сиренам нужен секс и свежий корм. И лучше, если всё это придет добровольно. Твой Моня же на себя не похож!

– Сознаюсь, из меня вышел плохой человек, – кисло улыбнулся тот. – Значит, остался хороший.

– Да что ты пристал к нему? У него же депрессия! – заступилась за здоровяка Анечка.

– А что плохого в депрессии? Как вы без нее вообще живете? Хохочете целыми днями? – обиделся Моня. Не желая продолжать разговор, он отвернулся и сделал вид, что заснул.

Все замолчали. Я еще долго ворочался. Может, я просто завидую? Такой мистический опыт мимо прошел… Откуда эта подленькая, удушливая ревность, эгоистичная зависть к чужому переживанию?

На этой мысли, наконец, меня и сморил сон.

***

На ослепительно-белом пушистый хвост выглядел как ярко-рыжее пламя – быстрое и манящее. Каким-то загадочным образом его хозяйке удавалось легко пробегать там, где я безнадежно проваливался. Рыхлый снег был слишком глубоким, и приходилось передвигаться высокими скачками, с силой отталкиваясь всеми четырьмя лапами. После каждого прыжка я тонул в сугробе по самые уши, в то время как Аня издевательски кружилась вокруг, переходя с дразняще мелких шажков на легкую рысь.

Казалось, плутовку легко поймать, но в самый последний момент она лишь взмахивала хвостом и ловко уходила в сторону, растаяв во взметнувшемся белом облачке. Я разочарованно выплевывал набившийся в пасть снег. Анечка оборачивалась, и смеющиеся глаза на хитрой мордочке вновь поощряли меня продолжать преследование.

Она явно подзадоривала меня, то с веселым азартом поднимаясь на задние лапы, то зарываясь в сугробы, оставив снаружи только призывно машущий хвост. Игра мне нравилась, но возникало ясное понимание, что лиса уводит нас всё дальше и дальше.

Вот только от чего или от кого? Я никак не мог это вспомнить. Иногда казалось, что вот-вот всплывет ответ или догадка, но Аня тотчас мягко подскакивала и, легко укусив, игриво отбегала, вновь увлекая меня за собой.

Догнать, прыгнуть на спину, прижать своим телом, прикусить за загривок – разгоряченное воображение дарило предвкушение легкой победы. Порой оно едва не воплощалось в реальность, но каждый раз лисичка закладывала резкий вираж и обидно ускользала из-под моих лап.

Начиналась пурга. Ветер становился всё более злым, обжигая морду вихрями льдинок, но я не беспокоился, зная, что у каждой лисы есть убежище. Уютное, безопасное и сухое. Там мы согреем друг друга дыханием, свернемся калачиком и заснем, оставив метель бесноваться снаружи.

И действительно – Аня привела к замерзшему ручью, за которым чернел вход в нору. Лиса перебежала на другую сторону и села у входа, аккуратно подвернув хвост.

Моя передняя лапа осторожно ступила на лед. Прозрачная, испещренная мелкими пузырьками поверхность предупреждающе хрупнула, покрывшись паутинками трещин. Я понимал, что это необычный ручей – дна внизу попросту не было.

Я вопросительно посмотрел на Аню. В наступившей тьме ее глаза горели двумя яркими точками. На этот раз она не звала, не пыталась помочь, не поощряла призывным взглядом. Спокойно сидела и терпеливо ждала, когда я сделаю выбор.

Метель выла всё громче, клыки стучали от холода, в густой рыжий подшерсток набился снег, а я всё переступал лапами, не решаясь доверить льду вес тела.

Так кто ждет меня на том берегу? Любимая или чудовище? И кто остался сзади?

От моего выбора зависит очень многое. Слишком многое. Инстинктивно я понимал, что пути назад не будет. Я никогда не вернусь к…

К кому?

«Ха-а-анс…» – будто отвечая, простонала пурга. «Ха-а-нс…» – многократно повторило эхо, заметавшись между сопками.

Пара зеленых искорок на другом берегу мигнула и сразу погасла. Снег под мягкими лапами скрипнул, и в следующую секунду мой заснеженный нос облизал быстрый горячий язык.

Аня вернулась, когда поняла, что я не перейду этот зловещий ручей. Мой дом не здесь, не в этой узкой норе. Он в заснеженном диком поле, где воет пурга. Где в ледяной мгле мерещатся неясные и страшные тени, где меня кто-то ждет, не устает звать, разрывая сердце отчаянным стоном: «Хану-у, Ха-анс…».

Снег шел всё сильнее, а ласки Анечки становились всё настойчивей. Роскошная лисья шубка приглашающе распахнулась, и меня обволокло чувственным жаром женского тела. Теперь мы снова были людьми, но я даже не заметил момент превращения. Сугроб накрыл с головой, а мы будто плавили друг друга во всепоглощающем экстазе желания.

Сон стремительно таял, реальность возвращалась: прохладная утренняя свежесть, темные скалы и погасший костер. Теперь я знал, что больше не сплю, но остановиться не смог. Как, впрочем, и Аня. Даже целый выводок злобных сирен не оторвал бы нас сейчас друг от друга, пока всё не закончилось.

Совершенно обессиленный и опустошенный, я бросил взгляд на лежак Мони. Он был пуст. Оружие и броня аккуратно сложены.

– Моня? – Аня приподнялась на локтях, оглядываясь.

– Не ищи. Он ушел. К ним. Насовсем… – устало произнес я, показывая шнурок с темно-бордовым камнем в серебристой оправе.