В доме пахло чем-то вкусным, и сама Люджина вкусно пахла хлебом и молоком.

– Неужто соскучились, Игорь Иванович?
– с мягкой насмешкой спросила северянка.
– Я-то уже почти забыла, как вы выглядите.

Она тоже внимательно посмотрела на него, покачала головой.

– Вы хоть едите там, в Управлении? У вас щеки впали. И под глазами синяки.

– Нет, - весело признался Стрелковский, снимая пальто.
– Не успеваю. Как вы здесь? Не скучаете?

– Да скоро на стены бросаться от безделия начну, - прямо ответила Дробжек.
– Даже спать уже надоело, Игорь Иванович. Идите мойте руки.

– Хотите на работу выйти?
– поинтересовался он уже за столом. Еда пахла так, что думать о чем-то другом получалось с трудом.

– Если найдете для меня дело, - Люджина тоже положила себе немного жаркого, - где я буду действительно полезна. Стыдно сидеть дома, когда сослуживцы на Севере в лесах бои ведут. Там каждый боевой маг наперечет, а я здесь зайцев вяжу. Отдохнула и хватит.

Игорь замер с вилкой у рта.

– Вы ведь не собираетесь сбежать в армию?
– поинтересовался он.

– Была мысль, - честно призналась северянка, усмехнулась, глядя на нахмурившегося Стрелковского.
– Я отмела ее как дурную. Но дома сидеть больше не могу, Игорь Иванович. Так что, если найдете должность для меня, буду очень рада. Как у вас дела?

Ему нравилось обсуждать дела с Люджиной - где угодно: за столом ли, в постели ли. Она внимательно слушала, задавала правильные вопросы и могла навести на нужную мысль. И он, сидя в своей уютной столовой рядом с невероятно уютной женщиной, слово за слово рассказал ей и о своих нынешних задачах, и что завтра поедет в бункер со священником, и о том, как неплохо было бы захватить кого-то из командиров вражеской армии.

Уже перед тем как они собрались ложиться спать, раздался телефонный звонок. Дробжек подняла трубку, выслушала, повернулась к Игорю. Лицо ее побледнело.

– Мама звонит, - сказала она.
– Кажется, у вас есть нужный вам пленный, Игорь Иванович.

Середина этого же дня, Север Рудлога

Анежка Дробжек чистила двор от снега, и звук лопаты разносился далеко над озером, к окружающему лесу. На той стороне озера тоже работали во дворе соседи - жили они достаточно далеко друг от друга, чтобы не мешать, но достаточно близко, чтобы иногда общаться и обращаться за помощью. Все вставали рано - работы в своем хозяйстве хватало на целый день.

Покой обитателей округи последние недели нередко нарушался: то замечали страшных огромных стрекоз с всадниками, кружащих над лесом - к хуторам они пока, слава Богам, не спускались, - то пролетали над озером боевые листолеты, то выходили к домам партизаны с просьбой помыться или переждать сильные морозы. Анежка на всякий случай каждый день топила баню и пекла хлеб, то же самое делала и соседка напротив. Неделю назад от Анежки Витановны ушел молодой виталист - парня принесли обмороженным, попросили выходить, и она хлопотала над ним, стонущим от боли, мазала барсучьим жиром и своей настойкой, поила наваристым бульоном с травами и перцем, что и мертвого оживит. И думала о том, что война все ближе и сколько таких парней и девчонок гибнут в лесах Севера - и их не могут даже сжечь, чтобы не поднялись нежитью.

К ним, слава богам, нежить не забредала - кладбище было далеко, - но Анежка Витановна слышала, что на некоторые хутора нападают уже стаями. И запаслась посеребренными пулями (всю жизнь пули для охоты лили сами) и на всякий случай попросила соседа-умельца посеребрить кончики вил. Навозу все равно, а нежить издохнет.

Дробжек-старшая благословляла Стрелковского, в которого Люджинка ухитрилась влюбиться так, что поехала за ним в столицу. Несмотря на то что полковник все же успел девку обидеть, но мужики - они такие, дубовые, а этот вроде исправился, повинился. Любил бы еще… да сердцу не прикажешь. Нет в нем трепета, нет - вон сосед, Томаш, свою Усьену с юности обожает, все к ней льнет, как собираются все соседи на праздник какой - он все ее взглядом ищет, и тепло в том взгляде, и умиротворение. А Иваныч…Что ж, Люджинка выбрала, и это ее дело. Он хоть не оставил свою женщину с ребенком одну. Да и правильный этот полковник. Анежка Витановна гнилых за милю чуяла, а этот надорванный и глаза почти неживые - но правильный. А то кто знает, может лежала бы дочь сейчас мертвой и заледеневшей в лесах, по которым медленно, но верно наступали враги.

Игорь Иванович звал тещу к себе - но у Анежки Витановны здесь были коровы и куры, хозяйство, да и уедь она - кто бы выхаживал Мишека-виталиста, кто бы кормил голодных партизан, ухитряющихся давать бой врагам, которые превосходили числом в сотни раз?

Яркое солнце стояло над лесом, рассыпая искры по белоснежным сугробам. Погруженная в свои мысли, Дробжек-старшая не сразу услыхала приглушенный звонок телефона из дома. Аккуратно поставила лопату у входа, смела веником снег с валенок и пошла внутрь.

Звонила соседка, Усьена.

– Анежка, бежать надо, - задыхаясь, сказала она.
– К нам сейчас племяш Томаша вышел, говорит, иномиряне уже близко, накрыли партизан наших, идут на Еловник. Основные части по дороге, а отдельные отряды лес наш прочесывают. Томаш тарантайку заправляет, места всем хватит, бросай все, вставай на лыжи, иди к нам. Если мимо пройдут, вернемся.

Анежка Витановна взялась за сердце.

– Хорошо, бегу, - отрывисто произнесла она.
– Сейчас, скотине корма кину побольше…