Она сунула телефон в карман, выскочила во двор, бегом направилась к сараю и замерла, приложила ладонь козырьком к глазам, закрываясь от слепящего от солнца снега, присмотрелась. Там, из леса, в полукилометре от ее дома выходили, шагая по снегу, как диковинные длинноногие механизмы, пятеро насекомых размером с лошадь. За ними цепочкой шли люди, с полсотни.

Дробжек-старшая оглянулась - через озеро было видно, что у соседей во дворе стоит заведенная вездеходная машина, и Усьена, замотанная в платок, едва различимая отсюда, машет рукой. Анежка Витановна дернулась к ним, но остановилась и достала телефон.

– Усьенка, - сказала она в трубку, - уезжайте. Они уже здесь. Меня уже наверняка рассмотрели, если рвану к вам - догонят, и вы пропадете. А вас еще оттуда не видно. Спасайте детишек, я задержу, как смогу.

Соседка отняла от уха телефон, забралась в машину, ещё раз махнула Анежке - и вездеход с приглушенным ревом поехал в лес.

Инсектоиды дошли до хутора Анежки Витановны за двадцать минут. Она все это время металась по дому, припрятывая оружие, сунула в карман складной нож, подумав, спустилась в погреб и выставила на полки у стола все банки с самогоном на травах, что были. Перехватила вилы и встала во дворе, наблюдая, как подходят захватчики.

На вид обычные люди. Красные носы, красные щеки, все укутаны в несколько слоев одежды, напоминают бродяг. Инсектоиды страшные, но ступают заторможенно, будто морозец - всего-то минус двадцать пять!
– влияет и на них. А вот внутри круга из инсектоидов пленные, человек пятнадцать - со связанными руками, все обмороженные - избитые, раздетые - это их одежда сейчас на иномирянах, которых вдвое больше. Свои, северяне, синеглазые. И среди них, - великие боги!
– девчонка, молоденькая совсем, и глаза затравленные, испуганные. Мужики ее прикрывают собой, остановившись, сгрудились вокруг, как стая волков, но куда ж тут дернешься, если связан, а вокруг враги.

Захватчики топтались во дворе, но на контакт с хозяйкой не шли, будто чего-то ждали. И тут стало понятно чего - раздался гул, и перед озером приземлилась огромная стрекоза. На спине ее сидело еще несколько человек. Один, в более-менее приличной одежде, в мехах, с устрашающим грубым лицом, спешился, что-то крикнул на чужом языке своим - те, кланяясь, начали суетиться, повели привязывать насекомых к забору, часть, дергая за веревки, заставила пленников выстроиться у стенки сарая.

На Анежку никто будто и внимания не обращал, пока она, хмуро наблюдающая за захватившими ее дом чужаками, не услышала окрик. Командир иномирян сделал повелительный жест рукой: подойди, мол.

Она подошла, так же опираясь на вилы. Он с высокомерной насмешкой осмотрел ее, оружие, что-то сказал тоже сошедшему со стрекозы соратнику, и они грубо захохотали.

Наконец, иномирянин соизволил заговорить.

– Баба, - он как-то смешно ставил ударения, на последние слоги, - не бояться. Даешь есть, пить. Кричать, плакать нет, побить. Будешь мой слуга. Я твой господин. Понял?

– Что ж тут не понять, - откликнулась Анежка Витановна, подмечая, кто куда пошел, где расположился. Раздалось истошное мычание - ее коровушку, Буренку, два иномирянина тащили к месту, где привязали охонгов. Дошли, полоснули ножами по бокам - и инсектоиды как взбесились, начали рвать бедную скотину заживо.

Северянка недобро сощурилась, посмотрела в другую сторону. В середину двора солдаты бодро таскали дрова из ее поленницы.

– Идти дать есть, - настойчиво повторил иномирянин.

– Всем?
– глухо поинтересовалась Анежка Витановна.

Он не понял, нахмурился.

– Много кормить?
– попыталась объяснить северянка и показала рукой на солдат и пленных.

– Эти да, - он указал на солдат, - эти лепешка и вода, - показал на северян.

– А еще будут?
– поинтересовалась хозяйка дома.
– Еще придут? С запасом готовить?

Он снова нахмурился.

– Нет. Здесь кормить. Больше нет. Много болтать. Идти!

Анежка Витановна кивнула, пошла к дому. Несмотря на жуткий акцент и странное употребление слов почти без склонений и падежей, все было понятно. Она уже открыла дверь, когда позади раздались крики, жуткий свист. Пленных плетьми загоняли в ее сарай. Два солдата с гоготом толкали друг к другу задыхающуюся от ужаса девчонку.

– Идти!
– иномирянин толкнул ее в спину, его плеть свистнула совсем рядом - пока взрыла снег у валенок. Предупреждает, поганец.

– Много готовить, - сказала она, - нужна помощница. Женщина.
– Подумала и добавила.
– Господин.

Он подумал, высокомерно кивнул, что-то крикнул солдатам. Девчонку за веревку потащили к дому.

В доме иномирянин сел на хозяйскую кровать с узорчатым покрывалом, осмотрелся, довольно что-то сказал на своем языке, сняв рукавицы и потирая руки. И без перевода понятно, что тепло. Он был младше нее - лет тридцать-тридцать пять, плечистый и мощный, черноволосый, с жесткой складкой у рта, темными глазами под нависающими надбровными дугами, впалыми щеками и крючковатым носом. И высокомерный донельзя.