Анежка Витановна покосилась за его спину - где за деревянным ящиком с вырезанными фигурками шести богов висело заряженное ружье, снова отвернулась. Только бы Люджинка не позвонила, отвечать нельзя, а не ответишь - примчится ведь выяснять, не случилось ли чего.

Девчонка тряслась на табурете в углу, и она сунула ей чашку горячего чая и кусок хлеба, поставила перед ней ведро картошки, дала нож.

– Как зовут?
– спросила вполголоса.

– Элишка, - всхлипнула пленница.

– Не говорить!
– рявкнул иномирянин. Что-то грохотнуло - оказалось, скидывал свои меха, уронил стул. Под мехами были странные доспехи из черного материала, надетые на кожаную рубаху.

– Так надо же решить, что готовить, указания дать, господин, - забормотала Дробжек. Схватила банку с самогоном, налила в чашку, поднесла ему.
– Вот, пить. Самогон. Алкоголь. Будет тепло и весело.

Он понюхал, заинтересованно поморщился.

– Яд нет? Сама пить сначала. Еда тоже сама есть сначала.

Анежка Витановна бодро сделала три глотка - внутри немного отпустило, а то еще немного, и тоже начнет колотить от напряжения. Хорошие травки, успокаивающие. Занюхала рукавом, снова протянула чашку иномирянину - на этот раз не стал отказываться, выпил и жестом потребовал еще. Она подлила, под внимательным взглядом новоиспеченного господина спустилась в погреб, подняла несколько банок мясных самодельных консервов. Для солдат и это хорошо будет.

Во дворе уже полыхал огромный костер, слышна была бодрая речь и хохот захватчиков. Командир их оказался любопытным - щупал разные предметы в доме, спрашивая «Что это?», заглядывал в печь, отнял у Анежки банку с тушенкой и ножом принялся доставать оттуда мясо в жиру, есть, облизывая пальцы. Затем встал, прижал хозяйку дома к столу, пощупал за задницу.

– Баба старый, - с сожалением сказал он, - но крепкий. Люблю крепкий. Молодой девка хилый. Ночью придешь ко мне. Тогда солдатам не дам. Солдатам тот девка будет. Понял?

– Да поняла, чего тут непонятного, - снова проворчала Анежка Витановна, глядя на побелевшее от ужаса лицо тихой, как мышка, девчонки.
– Благодетель ты мой.

– Что сказать?
– не понял иномирянин.

– Говорю, с радостью, господин, - звонко откликнулась северянка, с остервенением нарезая ножом сало. Нашелся тоже кавалер на ее пятьдесят шесть лет. Потянулась к перцу - ее руку перехватили, иномирянин понюхал перечницу, лизнул.

– Яд нет?

– Перец. Приправа. Вкусно будет, - терпеливо объяснила Дробжек-старшая. Он слушал, двигал языком - видимо, пекло, - кривился.

– Не ложить. Плохо.

– Как скажешь, - пробормотала Анежка Витановна и подлила ему в чашку ещё самогону.

В дом ввалился кто-то из его солдат, что-то заговорил, кидая жадные взгляды на закрутки с мясом. Невысокий, корявенький, молодой еще, но половины зубов нет. Несколько раз с поклоном произносил «тха-нор, тха-нор», - и непонятно, то ли имя это, то ли должность. Вот опять «Тха-нор Ориши». Поди пойми их.

Командир вышел, оставив солдата, и тот, только закрылась дверь, схватил со стола кусок хлеба, сала, вгрызся в них. Анежка Витановна едва удержалась, чтобы не перетянуть по грязным рукам полотенцем. Солдат, чавкая, сел на корточки перед Элишкой - та вжалась в стену, и он что-то сказал на своем языке, схватил ее за бедро, пощупал.

– Что ж вы, мужики, все об одном думаете, - устало сказала Анежка Витановна. Взяла банку с самогоном под локоть, в руку - ковригу хлеба, шмат сала, потрогала за плечо солдата. Тот вскочил, замахнулся. Северянка испуганно улыбнулась, поклонилась и протянула ему угощение.

Содержимое банки было опробовано и одобрено, и солдат, схватив ещё одну, унесся с подношением в дверь - видимо, чтобы командир не увидел.

– Эх, - расстроенно сказала Анежка Витановна, спешно всовывая в руку девчонки чашку вчерашнего супа, что томился в печи, - как тебя-то угораздило, сердешная?

– Медсестра я, - зубы девчонки выбивали дробь, - муж у меня в леса ушел, и я с ним. Утром на нас напали, почти всех убили. У нас оружие, а их тьма-тьмущая, просто задавили числом. Раненых прямо там добивали, охонги эти их жрали, - Элишку передернуло.
– В плен брали только тех, кто был не ранен. Потом большая часть их в сторону ушла, а нас сюда повели. Дым от трубы вашей увидели из леса.

– А муж сейчас где?
– Анежка Витановна увидела глаза пленницы и осеклась.
– Хорошего ему перерождения. Ты ешь давай, силы понадобятся.

– Я лучше себя порешу, - очень серьезно сказала девчонка.

– Порешить всегда успеешь, - покачала головой Анежка Витановна, накинула на плечи пленнице шаль.
– Ешь, грейся, - она прихватила под мышки еще две банки самогона.
– До вечера ещё далеко. А я пойду… дров принесу.

Она вышла на мороз - к ней тут же подскочил давешний солдат, уже раскрасневшийся, дернул банку на себя, оглядываясь на сарай. Видимо, распитие алкоголя начальством не поощрялось.

– Так тебе и несла, родимый, - ласково сказала Анежка Витановна.
– Вот, бери.