Анежка Витановна завела Элишку в баню, помогла снять разорванную одежду, заставила выпить своего самогона и повела парить - мыть. Девчонка ни на веник, ни на мытье, ни на ласковые уговоры не реагировала - смотрела в одну точку и периодически начинала хватать ртом воздух. И только потом, когда Анежка Витановна влила в нее еще несколько глотков настойки, закашлялась, хватаясь рукой за горло, и разрыдалась. И долго плакала в материнских объятьях мощной северянки - уже ходили по дому мужики, звякали кастрюлями, а она все плакала и выплакаться не могла.

Тяжела участь женщины на войне, а в плену и того тяжелее.

Анежка Витановна позвонила дочери только через два часа, когда Элишка уже спала во второй комнате, на Люджинкиной кровати, а мужики, напарившиеся и сытые, обрабатывали раны и тихо разговаривали о произошедшем. Через двадцать минут во дворе северянки открылось Зеркало, и людей, как и пленников, забрали в Иоаннесбург. Во дворе остались следователи Управления. А ещё через час из такого же Зеркала в зеленоватую морозную ночь вышли несколько боевых магов и зачистили двор, предав инсектоидов и трупы иномирян огню.

Начало марта, Тафия, Пески, Вей Ши

Обитель Триединого стояла в Тафии на одном из многочисленных холмов у реки Неру. Белоснежный купол храма окружала полоса зелени и фруктовых деревьев, а вокруг сада был построен крытый двор на резных колоннах - чтобы прихожане могли отдохнуть на лавках от палящего солнца и не так трудно было работать священникам. Кельи монахов и служителей, кухня, кормильня и другие хозяйственные помещения находились за храмом, в П-образной постройке, и, если смотреть сверху, весь комплекс представлял собой огромный белоснежный квадрат с зеленым кругом посередине, из которого поднимался купол храма.

Сейчас меж колоннами гулял свежий речной ветерок с едва уловимым запахом тины, а Вей Ши, склонившись у ног старика-кочевника, сидящего на скамье у входа в храмовый двор, промывал ему язвы. Отсюда, от ворот, было видно, как с восходом солнца уходит из низин Города-на-реке густой туман, утекая по улицам обратно в реку, словно щупальца диковинного испуганного осьминога.

– Привет, это опять я!

Вей Ши, невольно обернувшийся на звук голоса, увидел девочку, гостью Мастера, которая нарочито жизнерадостно улыбалась ему и махала блокнотом для рисования.

Первый раз она появилась у храма дней через десять после того, как сюда пришел он сам. Сначала в сопровождении двух охранников бродила меж колонн, останавливаясь перед мозаичными стенами, зарисовывая и фотографируя храм, затем заметила его, подметающего двор, подошла.

– Ты теперь здесь, да?
– спросила, сжимая фотоаппарат и с жалостью глядя на него.
– Четери тебя выгнал?

Он тогда промолчал, прошел мимо. На следующий день она появилась снова, когда он мыл в роднике, изливающемся из большой чаши, тарелки после кормления страждущих. Потопталась вокруг, вздыхая, затем сказала:

– Ты извини, что я тебя тогда сфотографировала. Я не думала, что тебя этим обижу. И мне жаль, что Четери тебя выгнал.

Он снова промолчал, полоская посуду, и девчонка поинтересовалась:

– А ты извиниться не хочешь? Что напугал меня и ударил?

– Я тебя не бил, - буркнул он, подхватил стопку тарелок и пошел обратно в кормильню.

С тех пор она приходила каждый день. Рисовала, фотографировала. И болтала, болтала, бесконечно болтала. Как сейчас.

– Вообще в ответ положено тоже поздороваться, - укоризненно заметила она.

Вей Ши молча отвернулся и продолжил мыть ноги старика-кочевника. Чуть позже в храм придут драконы помогать служителям Триединого, которых на всех болящих не хватало. А его задача сейчас - облегчить боль.

Старик как приковылял, когда на востоке едва-едва занимался рассвет, так и рухнул на лавку у самого входа в храм, и Вей Ши, вышедшему за ворота поупражняться с шестом, пришлось принимать пациента вместо служителя. Он вытер распухшие ноги чистым полотном, нанес мазь, приготовленную монахами, плотно обмотал синеватые голени и ступни и кое-как втиснул их в растоптанные кожаные туфли старика. И едва удержался, чтобы не поморщиться - от подопечного пахло нехорошо, и ноги у него до обработки были грязными.

– Спасибо, сынок, - проскрипел кочевник, подслеповато щурясь. Лицо его было коричневым, прожаренным солнцем, и тем ярче выделялись кустистые седые брови и длинная тонкая борода.
– Вот тебе за помощь.

В ладонь йеллоувиньца перекочевала мелкая медная монетка.

– Благослови тебя Триединый, - пробормотал Вей Ши ритуальную фразу и сунул монетку в мешочек у пояса. Он не имел права отказываться. Подхватил болящего под локоть и аккуратно повел его в храмовый лазарет мимо кормильни, откуда доносился запах просяной каши. Было еще раннее утро, и огромный крытый двор храма был ещё пуст. Скоро взойдет солнце, и через пару часов потянутся сюда больные и беженцы - кто полечиться, кто поесть, пока не обустроился на новом месте.