— Не узнает.

И тогда грек понял, что Харальд не шутит, и побледнел. А варяги закинули на греческий корабль якорь, притянули его к себе и перепрыгнули через борт.

Коротким был морской бой, в искусстве которого варяги, как всем ведомо, не знают равных. Скоро кровью и трупами греков покрылась вся палуба; один Андроник, убежавший на корму, оставался ещё в живых и стоял там, обнажив меч.

Харальд говорит:

— Покажи нам, так ли ты искусен с мечом, как в лукавстве.

Они сошлись и ударили мечами. И ударили ещё раз, и третий, а на четвёртый раз Харальд сильно размахнулся и отсёк Андронику ногу выше колена. И некоторое время Андроник стоял, прислонясь спиной к мачте, и глядел как бы удивлённо на обрубленную ногу.

— Нечего глядеть, нет её, — говорит Харальд. — Это тебе за скотницу.

Снова взмахнул мечом и отсёк руку.

— А это — за справедливый делёж.

И тогда Андроник, собрав все силы, плюнул в Харальда.

Харальд говорит:

— Видно, и голова тебе ни к чему, если не умеет себя прилично вести. — И отрубил голову.

Варяги быстро собрали мешки и покидали на свой корабль. А Харальд вынул у грека из-за пазухи ожерелье, прыгнул на ладью последним и оттолкнул её веслом.

Феодор, пока шла битва, сидел, не шелохнувшись, на палубе. А тут он говорит:

— Не надо бы оставлять в море улику.

Ульв говорит:

— Это верно.

Он поджигает факел и кидает его на греческий корабль. А варяги отплывают от занявшегося корабля и налегают на вёсла.

Харальд выпил рог вина, налил снова и протягивает Чудину:

— Вид вражеской крови веселит, и победа вселяет радость. Почему не радуешься? Выпей!

Чудин качает головой:

— Ты нарушил клятву.

Харальд вспыхнул и говорит:

— Эллисив я тоже клялся в любви и ради неё взял восемьдесят городов. Неужели спущу обиду греку?

Чудин говорит:

— Любовь негоже доказывать кровью.

Харальд не понял и переспрашивает:

— Что?

— Негоже свою любовь доказывать чужой кровью, — повторяет Чудин.

Харальд в гневе выплеснул вино за борт, отошёл от Чудина и сел на корме. Потом говорит:

— Не тебе, Чудин, учить меня, Харальда.

И он берёт арфу и запевает:

— Мимо Сицилии хмурой Плыл мой корабль, вепрь моря, Смелых мужей победы К славе он нёс сквозь волны...

— Все пойте! — кричит Харальд, и гребцы подхватывают:

— Мало надежды у труса Возвыситься так высоко, Отчего же русская дева, Гордая дева в Гардах, Меня замечать не хочет?

Только Чудин сидел молча и, отвернувшись, смотрел в море, где догорал греческий корабль. И на том корабле мелькнула какая-то тень, но исчезла.

И здесь конец рассказа о подвигах Харальда в Сицилии.

ри дворе русского конунга Ярислейва жил мальчик по имени Магнус. Был он сын короля Олава Святого, убитого при Стикластадире, и племянник нашего Харальда. Лет ему было одиннадцать, был он весьма ловок телом, но умом дерзок и в поведении заносчив. Во всём Киеве, а то и во всей Гардарики не было, прости меня Господи, несноснее мальчишки.

Однажды сидит Эллисив в княжеских палатах с девушками, и они вышивают узоры на церковные воздухи, в чём дочь конунга была великая мастерица. И тихо поют подобающие такому занятию песнопения. Как вдруг на суку дерева, что близко от окна, появляется Магнус. И свистит так, что все вздрагивают. Магнус же весело скалит зубы, качаясь на одной руке, подобно дикому пифику, а в другой руке у него мешок.

— Здравствуй, сестрица! — говорит он Эллисив.

— Здравствуй, братец неназваный, — говорит Эллисив. — С какой новой шкодою явился?

— Не шкодой, — говорит Магнус, — а вот хочу показать, как нетопыри спят. — И повиснул на согнутых ногах вниз головой и захрапел притворно.

Эллисив говорит:

— Вот кабы и ты так спал, сколь бы всем спокойней стало.

Девушки засмеялись, а Магнус перевернулся, сел и говорит:

— Смеёшься, а я тебе подарок принёс!

— Какой же? — спрашивает Эллисив.

— Из южных земель, от дяди Харальда! — говорит Магнус и мешок показал.

Эллисив смеяться перестала и нахмурилась, не зная, шутит он или нет, а всяких шуток про Харальда она не любила. Но спросила всё же: