Шрифт:
— Но я не имею децизии его продавать!
— Разве тебе не нужно золото?
— Мне? Оно есть у меня.
— Зачем же тогда у ворот собирают налог?
— То... то не есть твоё дело! — воскликнул Казимир. — И потом — откуда у тебя золото?
— Целый возок! — махнула Анна рукой в сторону двора.
— Замечу, Анна, — встревоженно, протрезвев, вмешался в разговор Роже, — что дары твоего отца предназначены королю Франции!
— Роже, но разве такой пустяк Генриха разорит — каких-нибудь пять слитков!
— Санта симплицитас! — вскричал Роже. — Пустяк!
— Казимеж! — поднялась Доброгнева. — Или ты не король, что унижаешь себя торгом? Если девочке понравилась игрушка, пусть берёт так!
— Досконально! Пусть берёт так! В свадебный подарок! И оставим этот низкий разговор, дочь моя, вернёмся к высоким темам!
Король сел к органу и взял мощный аккорд.
— Прозит! — выкрикнул механический человек. Возле него стояла задетая Анна.
— Дядя, а я не хочу — просто так. Я дам тебе золото, а ты наконец починишь мост, и ещё в стене, я видела, дырка...
— Какое тебе дело до той дырки! — сердито воскликнул король. — Это моя дырка, что хочу, то с ней и делаю!.. — С новой силой Казимир надавил на клавиши, но вместо звука раздалось угасающее шипение. Король заглянул под орган.
— Мыши, — уверенно сказала Доброгнева. — Опять меха проели.
— Вот видишь, дядя, — сказала Анна. — Ты себе новый орган купишь. Если хочешь, я дам тебе десять слитков и ещё пять кубков серебряных. Что ты сердишься? Я хочу помочь твоей стране — ведь богатые должны помогать бедным. Даром ты золота не возьмёшь, обидишься, а так — Польше хорошо и Генриху приятно...
— Понимаешь ли ты, что говоришь! — как ужаленный, вскочил Казимир. — Ты оскорбляешь меня! Перед лицом союзной державы! Кроме золота, я вижу, у тебя нет ничего святого!
— У меня дяди — святые! — в запальчивости возразила Анна. — Борис и Глеб, убиенные мученики!
— Папа имеет на этот счёт другое мнение.
— Значит, он ошибается!
Все смолкли, потрясённые.
— Кто?..
— Ваш папа.
Казимир задохнулся от возмущения:
— Дочь моя, ты ещё и богохульствуешь!
— Они святые, святые!.. И дед мой, Владимир, — тоже святой!
— Владимир?.. Многоженец и братоубийца!
— Это ты богохульствуешь! — закричала Анна. — Я отцу скажу! Или ты забыл, что это он посадил тебя на престол!
— Что она говорит! — всплеснул руками Казимир. — Я вернул Ярославу восемьсот пленников!
— Анна!.. Казимеж!.. — металась среди них Доброгнева. — Что за спор! Вы же родственники!
— Знать не хочу таких родственников! — кричала Анна.
— Ярослава наш Болеслав бил, — тоже кричал Казимир, — и ваш Мстислав, все били, он только и делал, что бегал в Новгород за подмогой... Он...
Но Анна, исчерпав аргументы, перешла к более действенному методу спора: она беспрестанно нажимала на кубок, и, глуша яростные речи Казимира, механический человек повторял:
— Прозит!.. Прозит!.. Прозит!..
В душевной маете бродил Даниил по двору, и не сходил к нему сон в эту ночь.
— Нет, из чаши! Из чаши, а не облатками!.. — вдруг услышал он и поднял голову. Анна сбегала вниз по лестнице, и щеки её пылали гневом. — И святые наши — настоящие, настоящие!
За Анной торопилась растерянная Доброгнева.
— Девчонка! — перегибаясь через перила, закричал Казимир. — Богохульница! Вот я обо всём напишу Генриху!
— Пиши!.. — обернулась Анна. — Так Генрих тебя и послушал!.. Дырявый король!
— Ярославна! Анна! — спешила за племянницей Доброгнева. — Что пустое к сердцу принимаешь?
— Пустое? Я ему добра желаю, а он меня — богохульницей!.. — Анна увидела Даниила, бросилась к нему: — Даниил! Буди рыцарей, седлайте коней! Едем, немедля!
— Анна... — начал было Даниил.
— Ноги моей больше не будет в этой земле! А когда я стану королевой, мы с Генрихом объявим ему войну!..
И вдруг она уткнулась лицом в грудь Даниилу и горько заплакала. Даниил стоял не шелохнувшись, и рука его застыла на полпути к волосам Анны...
Метались по стенам двора блики от множества факелов и торопливые тени. Крики, ругань, звон железа, конское ржание сопровождали суету неожиданного отъезда.
— Что, Даниил, — донёсся сквозь шум до ушей монаха вкрадчивый голос, — сладко обнимать княжну?..