Рикгард слушал ее жадно, внимательно, не перебивая. А еще следил за тем, как верно движутся ее губы, как щурятся глаза, как забавно она поводит носом; ее руки повторяли сказанное сами по себе, легко и непринужденно, словно она никогда не училась жестикулировать и подбирать этим движениям правильный рисунок; иногда она ерзала на месте, устраиваясь поудобнее, поправляла прядку или на мгновение поворачивалась к ширме, слушая поступь хозяина «местечка». Когда тот принес напитки (всем своим видом выражая отвращение к такому дешевому заказу), девчонка заблаговременно замолчала, а потом, когда хозяин вышел, заговорила тихо, зная, что он рядом и может ненароком ее услышать. Она делала все, что сделала бы обыкновенная, живая девушка, и, вспоминая «средненьких» омег и даже тех, среди которых он выбирал себе стажера, Рикгард в очередной раз никак не мог поверить, что у этого существа — всего лишь шестерка. Даже Мариэлла, которая так пыталась выглядеть томной, сильной, волнующей, не былаею, а лишь казалась. Сейчас, слушая омегу и впервые рассматривая ее внимательно, Рикгард видел разницу. Видел и ничего не понимал.

Но все это было не так уж важно. На месте металлической девчонки Рикгард вдруг яснее ясного увидел шанс. То, что она рассказала, конечно, не лезло ни в какие ворота, но там, где картинка заменяла тысячу слов, аргументы были излишни. Предписывая Рикгарду стажера-омегу, начальство отдела Ликвидации о таких перспективах и не мечтало.

— Покажи, — попросил он, когда девчонка замолчала. — Растяни аномалию пошире. Я хочу увидеть все это сам.

Она снова вытащила из кармана то, что называла «стекляшкой». Потом взялась за уголки и чуточку ее растянула. Сквозь нее проступил яркий электрический свет.

— Чувствуете? — спросила она, и Рикгард кивнул. — Пахнет вкусно. И мотор тарахтит. Слышите?

Рикгард заглянул в «окно». Комната с той стороны напоминала хранилище при ресторанной кухне: на стеллажах громоздились ящики с томатами, зеленью, яблоками, грушами, ананасами и прочей снедью. Слишком красивые продукты, сочные, свежие — теперь таких все меньше, а цены на них все выше. Девчонка подняла ладонь к порталу и потянулась к яркому помидорному боку.

— Не трогай, — пробормотал Рикгард.

Девчонка отдернула руку.

Рикгард больше не боялся полиции, не думал о черной метке, а страхи и опасения отступили. Теперь все, о чем он раздумывал накануне, вдруг стало неважно.

Сейчас бы вскочить, схватиться за голову, выругаться как следует, а потом притащить девчонку Квинту, показать ему эту «мирную жизнь», когда руками омеги даже мелкий аномальный мусор можно превратить в угрозу почище Возмущения... Но Рикгард сидел, не шевелясь, и просто смотрел на то, как девчонка играет стекляшкой, теребя ее уголки, словно ненужную бумажку.

И без анализаторов понятнее некуда: эта аномалия — временной разлом, и ведет он не куда-нибудь, а в прошлое. Такая трещина хуже всего. Если вторая теория все-таки верна.

О временном парадоксе ученые отдела Ликвидации спорили с пеной у рта, отчаянно, долго и безрезультатно.

Первая теория, причинно-следственной петли, была слишком простой и лично Рикгарду доверия не внушала. Слишком уж она была спокойной, бесполезной и, в конечном итоге, бесперспективной — если, конечно, аномалий не только бояться, а все-таки искать им полезное применение. Окажись эта теория верна, временной разлом — это просто-напросто билет в зрительный зал. Нет ни шанса переписать историю, ни эффекта случайно уничтоженной бабочки. Меньше возможностей, но и рисков тоже никаких, а время — прямая линия без перекрестков и альтернатив.

Была у ученых и другая, «беспокойная» теория. «Для таких параноиков, как ты», — любил повторять Квинт, но Рикгард лишь отмахивался. По сути, Ликвидация и ее погоня за временными разломами держалась именно на ней. Ее же придерживались официально, для минимизации рисков. Она утверждала, что порталы открывали дорогу в прошлое, которое можно было изменить, и, конечно, не без последствий для настоящего.

Ни для одной теории доказательств не нашли. Когда еще встречались и крупные, пригодные для временного перехода аномалии, проводили эксперименты: засылали в прошлое отчаянных добровольцев, число которых, к вящему неудовольствию ученых, быстро сокращалось. Сперва непредвиденная, а позже — неустранимая проблема заключалась в том, что порталы работали на один лишь переход. Пропустив путешественника во времени, разлом тут же закрывался, оставив под замком и дальнейшую судьбу добровольца, и результаты его работы. На этом неутешительном выводе эксперименты сошли на нет, а крупные аномалии стали планомерно уничтожать.

— Вся эта мелочь была просто мусором, — задумчиво произнес Рикгард.

— Но это же не мелочь, — заметила девчонка.

Рикгард мотнул головой.

— Теперь нет. Но ты же знаешь, аномалии — это колебания энергии. Они возникают после Возмущений...

— ...крупномасштабных актов естественного воздействия на био-организмы и объекты неживой природы, — быстро процитировала девчонка.

Она опять умничала, но на этот раз Рикгарда смеяться не тянуло. Он закусил удила, и новый замысел уже поглотил его с головой.

— Да, верно. Проблема в том, что аномалии — бесплотны, неосязаемы. Почти как воздух.

Девчонка кивнула.

— А это ведет к одному важному следствию. — Он коснулся разлома, попытавшись ухватить его пальцами, но его рука прошла насквозь. — Взаимодействовать с аномалиями человек не может. По крайней мере, напрямую. Как ты. Держать в руках, видоизменять...

— Не понимаю, — мотнула головой девчонка и презабавно сморщила нос. Этот простой и незатейливый, по-детски непосредственный жест показался настоящим, неотрепетированным. — Она лежала на полу, я держала ее в кармане. Вот смотрите, я сейчас ее положу...