Переведя дыхание, Сандо упёр лезвие в шею сильнее.

– Ну, и какого чёрта ты это хотела сделать? – В зрачках Эмбер судорожно бежали какие-то идеи, запасные варианты, так что мужчина невольно ухмыльнулся: - Лучше не рыпайся и не пытайся уже бежать. Говори!

– Какая разница, зачем я это хотела сделать? Ты должен убить меня за это? Убивай! – Сандо задумался, как бы выбить из неё правду? Мужику бы он кулаком заехал в челюсть, а вот избивать женщин прежде не доводилось. Куда ей можно ударить без ущерба для собственной чести? Сердце чувствовало, что без пыток обойтись не получится.

– Покушение на Хангёна – тоже твоих рук дело? – Эмбер поджала губы, не собираясь ничего произносить. Не желая тратить время напрасно, и тем заодно мучить себя укорами совести, Сандо отвёл нож от шеи девушки и, не думая и не глядя, полоснул по её плечу от локтя до акромиона*. Эмбер прокричала. Из-под рассеченной кожи полилась кровь. – Говори! – прикрикнул Сандо.

– Да! Да! Хангёна хотела убить я, доволен? – зыркнула на него девушка, стискивая от боли зубы.

– Зачем?!

– А сам как думаешь? – прошипела она, чувствуя, как густая кровь липнет к руке, обливая её теплом. В этот момент Сандо озарила страшная догадка, та, за которую он готов был уже отринуть и совесть, и честь золотого.

– А Николь? Покушение на неё – тоже ты?!

– К отравлению Николь я не имею никакого отношения…

– Скажи правду! – Сандо поднял её ладонь, надрезал на ней кожу и дёрнул вниз, готовый отодрать кусок. Эмбер неистово закричала, зажмурив глаза.

– Я не трогала её! Я не покушалась на сестру! – закричала она. От боли из-под ресниц брызнули слёзы. Сандо дёрнул за край кожи сильнее. У Эмбер потемнело перед глазами, и она едва не отключилась, но через крик сумела прохрипеть:

– Клянусь! Клянусь, я не трогала Николь… - Наёмник тряхнул головой, успокаивая себя. Он пообещал, дал себе слово, что заставит страдать того, кто причинил страдания Николь. Он хотел убить этого человека, кем бы он ни был, когда найдёт. В тайных мечтах он срезал лоскуты плоти с того неизвестного. Чувствовала ли намерения вольного брата Эмбер, и потому упиралась, или ответила честно? Она собралась с силами, чтобы успеть сказать, прежде чем продолжится допрос: - Зачем мне отрицать второе покушение, если я созналась в первом? Я говорю правду, я не отравительница, но… но я догадываюсь, кто это сделал.

– Кто? – полный внимания, застыл Сандо. Эмбер открыла глаза, облизав обсохшие от тяжелого дыхания губы.

– Турсунай – моя подруга. Она была здесь тогда…

– Почему она? Ты переводишь стрелки?

– Нет, я действительно так думаю. Я знаю её с младшей школы, и знаю, что в какой-то момент она немного изменилась, стала странной в повадках. Я наводила справки, у неё в прошлом есть белые пятна, в которых никто не знает, где она была, что делала, мы же только на время моего пребывания тут, в Цинхае, бывали вместе, вместе отдыхали и развлекались, а чем она занимается, пока я в Синьцзяне – я понятия не имею. Я говорю серьёзно, не знаю, кто за ней стоит – Юньнань, Тибет или Белый лотос, или ещё кто-то, но скорее всего это была она. Мне не удалось найти улик…

– Где её найти? Где её взять? – схватил за горло девушку Сандо. Ему хотелось придушить её. Она знала, кто поставил под угрозу жизнь сестры, и ничего не предприняла толком! Не нашла улик! Да вот так же, схватить за горло и пытать подозреваемую, и ответы лягут в карман.

– Живёт она в Синине… - Со стороны холма прилетел порыв ветра и вольный брат, до этого увлеченный выпытываемой информацией, вдруг отвлёкся. Этот запах… Что это? За холмом кто-то есть. Кто-то прячется. Плотный запах, заметный. Их много. Животные. И женщины. Не выдав себя никакими переменами на лице, Сандо догадался, что Эмбер бежала к подмоге, а не вслепую, и у него пара минут, чтобы побежать в обратную сторону, самому став дичью, или попытаться выкрутиться, узнав как можно больше. Мужчина выбрал второе. Он отпустил руку Эмбер, её горло, дёрнул на себя и прижал к груди.

– Прости, прости! Что я делаю? Чёрт, я должен довести дело до конца, но я не могу, не могу причинять тебе страдания больше. Я… я скажу, что не догнал тебя, что ты сбежала… - Эмбер, чуть отстранившись, изумленно поглядела на него. На лбу её бежала строка: «Этот наёмник рехнулся? Да и наёмник ли он после этого?».

– Сандо… - выдохнула она, доставая из кармана платок и прикладывая его к рассеченному плечу.

– Знаю, это выглядит дико, и о вольных братьях сложилось иное мнение, что мы бездушные сволочи, но мы столько ночей провели вместе, Эмби… - он тронул её щёку, завязав ей на плече платок, снова притянув к себе. Купится или нет? Он уже слышал топот, слышал приближение нескольких, но скольких – неизвестно. Потом показалась поднятая пыль и вот, из-за холма вынеслись первые лошади с наездницами. За ними ещё, и ещё. Около двух десятков. Сандо отпустил Эмбер, играя изумление: - Что это?

Девушка высвободилась из его рук и, поднявшись, вдруг стала уверенной, спокойной и даже какой-то надменной. Через какое-то время, проведённое в молчании, полном любопытства и ожидания исхода всего этого акта сражения и примирения, всадницы подъехали впритык к наёмнику и его отпущенной пленнице. Ей подали оседланную свободную лошадь. Эмбер продемонстрировала привычную лёгкость в том, как забралась в седло. Сандо поднялся на ноги. Нескольких девиц из появившихся он узнал. Шаньсийские амазонки. Собственной персоной. В Цинхае. Ну, надо же!

– Значит, вот на кого ты работаешь? – спросил золотой. Эмбер посмотрела сверху вниз, покачиваясь на перетаптывающемся нетерпеливом жеребце гнедой масти.

– Я на них не работаю, они – мои подруги.

– Она – одна из нас! – гордо заявила молоденькая китаянка позади Эмбер. Сандо уставился на одну из тех, что ему были известны, и поклонился.

– Черити Лавишес! Какая честь… - Обесцвеченая воительница с развевающимися белокурыми волосами сняла с пояса хлыст и, размахнувшись, ударила с места наёмника. Кончик хлыста был из заострённых крючков, напоминающих кошачьи когти. От сильного удара плечо Сандо не только вздулось, но и расцарапалось.