– - Что же, всё именно так. Но ты не ответил на вопрос.

Он махнул рукой:

– - Ты и так всё знаешь. Просто тебе... немного страшно получить утвердительный ответ. И твоё внешнее существо надеется уложить всё в привычные рамки.

– - Ты ненавидишь "нас"?

– - С чего бы? Я -- в вас, а вы -- во мне.

– - ... а ты -- часть мира.

– - Не "часть". "Частей" не существует во вселенной. Разделение на части происходит лишь в ваших головах.

– - Поэтому можно сказать, что ты и есть "мы"?

Он не отвечал.

– - Ну что же, с нами решили. Как насчёт тебя? Есть что сказать? Рассказать?

– - Всегда есть что сказать, если рядом с тобой живое сердце, а не рефлексирующий костюм с пустотой внутри..., знающий ответы на любой вопрос.

– - И кто же такой Кодрак?

– - Есть два Кодрака: один родился в этом городе и дожил до 25-ти лет; и второй, который пришёл из прошлого или будущего, таинственный и бескрайний.

Жизнь первого из них всегда была связана с ложью. Ложь в школе, на линейках, уроках военной подготовки, где все должны стоять строем, быть коротко стрижены и иметь одинаковые мысли в голове. Ложь в семье, ложь среди друзей семьи. Ложь многочисленной родни с их резиновыми улыбками, -- но он ясно видел под этими улыбками звериный оскал. И вот в один из дней его стало тошнить всей этой ложью, накопившейся внутри. Она извергалась день за днём, непрерывно; пока он не стал в конце концов пустым, прозрачным и несуществующим. И тогда он покинул квартиру и пошёл искать. Что искать? Возможно, тот, второй Кодрак внутри него и знал ответ, но... Искать... Он оставил всё -- даже универсальную тягу к смерти. Потому что это был тот вопрос, который нужно было решить -- и не в голове, а в жизни и в теле.

– - Он решил этот вопрос?

– - ... Можно сказать, что вопрос сам себя решил, хоть это и звучит абсурдно. Но я не знаю, как выразить это иначе.

– - Мне кажется, я понимаю.

Кодрак смотрел на неё не отрываясь, с благодарностью, с теплом. Ей вдруг почудилось, что впервые в жизни кто-то посмотрел на неё "с теплом". Она еле справилась со спазмами в горле. Она почти узнавала этот голос.

– - На самом деле, любой сущностный вопрос имеет ответ в самом себе; или даже сам на себя отвечает... Но материя.., точнее, то, что мы считаем материей -- это воплощение постоянства и инерции. Это даёт материальному миру ощущение небывалой конкретности и это же становится препятствием для любой попытки что-то изменить в этом мире. Можно сказать, что это "недостаток пластичности", но так говорить неправильно. Причина "трудности" в другом. Но... выразить её ментально невозможно. Разум не знает материи, он знает только миры разума, да и то самые низшие. А материя -- это нечто странное; это тайна, пока ещё не раскрытая. Но кто её раскроет. Нет никого. Эпоха чувствительных душ прошла. И мы наблюдаем эпоху прожорливых крыс, окрещённых смертью...

Она сидела не дыша.

– - ... и отягощённых умственной рефлексией, которую даже рассудком-то не назвать...

Он смотрел в её расширившиеся зрачки.

– - ... Но есть твёрдый Огонь, раскалённая белая плотная Тишина; есть Реальность, которая выстроила нас, она течёт в наших венах. Что скажешь? С ними ты? Или с этой Реальностью? Что скажешь?

– - Я?...
– - долгое молчание.
– - Я скажу, что это больно... И что это прекрасно. Временами задаёшься вопросом: заканчивается всё -- жизни, эры, цивилизации, память; но закончится ли когда-нибудь эта тьма, в которой я жила, кажется, с самого рождения? Такое ощущение, что она вечна.

– - Просто Он играет. И это, возможно, Его лучшая партия: остановиться на самом краю пропасти. А потом, когда мы облегчённо выдохнем, сделать-таки ещё один роковой шаг -- туда, в пустоту -- увидеть наше искажённое ужасом лицо, улыбнуться и... полететь. Что мы знаем? Мы НИЧЕГО не знаем.

– - "Мы"?

Он улыбнулся и взглянул на неё с благодарностью.

*

Это был взгляд самого дорогого, что прячется на дне зрачков, за золотой дверью.

Горло её сжало судорогой, глаза наполнились слезами.

– - Это душа, -- ответил он на немой вопрос.
– - Душа. Единственное в людях, с чем я могу контактировать легко и свободно. И те, у кого живая душа, они... они плачут.

– - Значит, у меня живая душа?
– - голос её дрожал; надо взять себя в руки.

– - Значит, живая.

– - А бывает по-другому?

– - Бывают железобетонные взгляды. Либо взгляды всякого рода... хищников. Свиней. Хотя, свиньи благоразумны в сравнении с... ними.

– - И что тогда?

– - Тогда плачу я... Но им наплевать на мои слёзы. Им нужна сила. Как можно больше силы и власти. И поэтому я ухожу.

– - Но если ты уйдёшь, это ведь не будет означать...?

– - Нет, от тебя я уйду по другой причине, которой я пока не знаю.

– - Но ты всё-таки уйдёшь? Или...?

– - Это необходимо. Пока ещё. Либо они меня убьют...

Она опешила; растерянно вглядывалась в черты этого странного лица, тщась отыскать ответ.

– - ... а потом не смогут себя за это простить.

– - Такое уже бывало?

Он молчал.

Тишина звенела, как готовая лопнуть струна. Мир её потерял границы, в висках пульсировала мировая боль:

– - Кто ты?

Он улыбнулся в-ответ. Возможно, впервые за столько лет ему задали по-настоящему основополагающий, сущностный вопрос; вопрос исполинский и неминуемый. И самым главным было то, КАК его задали.

– - Ты сама узнаешь. Когда-нибудь. Хотел бы я в тот момент оказаться на твоём месте.

Спазмы сдавили горло. Она потрясённо качала головой, не в силах озвучить ту самую мысль, что мягко, но властно низошла в её разум: