Я неловко поджала губы и села на влажную землю, осматриваясь вокруг. Боже, мы с ним вдвоём, наедине... Че-е-е-ерт.

— Хоть ты осталась, – надевает на себя куртку парень, грустно хмыкая.

— В лагере делать нечего, а здесь я впервые, хоть полюбуюсь видом.

Киллиан садится рядом со мной. От этого в душе разгорается пожар, и я мигом краснею, что кажется, будто линзы очков успели запотеть. Надо успокоиться.

— Летом мы тут купаемся, играем в игры, ловим рыб, бесимся, а в холодное время года, здесь можно посидеть ночью и подумать.

Я повернула голову в его сторону. Какой у Джонсона красивый профиль... Небольшой лоб, ровный нос, немного пухлые губы и острый подбородок, а скулы... скулы отдельная тема. Одним словом – они восхитительны. Иногда странно то, что жизнь сводит нас не с теми людьми, а затем резко все меняется, и рядом только самые близкие. Это и есть счастье. И я рада, что знакома с Мией, Лу, со смешным Грегом, молчаливым Хеном и хорошим Киллианом. Время обратилось в прах.

— Почему ты молчишь? – спросил брюнет.

— Я не молчу. Думаю.

— О чем? Откройся мне, я о тебе почти ничего не знаю.

— Аналогично, – ухмыльнулась я, улыбнувшись, — мне шестнадцать лет... Не знаю кем буду, не знаю для чего существую, не знаю зачем я все это говорю... Просто я – это я. Кит. И думаю, все будет так, как было предрешено.

Боже, что за чушь я только что произнесла?!

— Ты веришь в судьбу? – спросил меня Киллиан.

— Нет.

— Знаешь, что странно: ты не веришь в судьбу, но полагаешься на неё.

От его фразы мне стало отчего-то забавно, наверное, потому, что отчасти это было правдой. Получается, сама себе противоречу.

— Расскажи мне о своей семье, – резко перевела тему я, обхватив свои колени.

Парень глубоко выдохнул, затем достал из кармана куртки пачку сигарет и зажигалку. Он мастерски вставил «убийцу лёгких» в рот и зажег её, выдыхая кольца дыма.

— Мои родители очень хорошие люди, прежде всего потому, что пришли и усыновили меня, – начал было вожатый, как я его быстро перебиваю.

— Усыновили?! Ты приемный..?

— Угу, неожиданно, да? – смеётся тот, сделав короткую затяжку. — Мои приемные родители работают вместе в одной больнице. Отец – хирург, а мама – гинеколог. Мы друг друга очень любим, с того самого момента, когда они пришли в детский дом на рождество и забрали меня в свою семью...

Его рассказ меня так тронул, что я готова была вцепиться в его шею и задушить в крепких объятиях. В груди какие-то судороги, а в глазах помутнело. Представив эту картину, невозможно быть корягой.

— А как же твои настоящие родители?

— Разве можно называть родителями тех, кто отдал тебя в детский дом за то, что ты родился? Вообще-то, если бы они этого не сделали, я бы потом сам сбежал. Жить в семье алкоголиков..? Нет, спасибо. Они сделали мне одолжение своим поступком. Тогда мне было пять лет, но я все ещё помню их очертания... У женщины, вроде бы были чёрные короткие волосы, как у пацана... Мужчина щуплый, вроде бы.

Его взгляд стал твёрдым. Видимо, парень вспоминал о смутном времени в его жизни. Стало больно. Очень больно прямо в груди.

— Ты бы мог простить им это? – голос стал совсем тонким и тихим, будто я боялась, что кто-то мог услышать наш разговор.

— Нет. Я не даю вторых шансов людям. – Киллиан вытащил изо рта окурок и пронзительно осмотрел его. — Люди – это своего рода сигареты. Есть сигареты, которые ты куришь по привычке, не вкладывая в них никакого смысла. А есть сигареты, которые ты куришь медленно и с особым наслаждением, словно это твоя самая последняя сигарета в жизни.

— Прозаично. Ах да, ты же писатель, – усмехнулась я, поправив волосы за ухо.

— Если бы ты была сигаретой, я бы курил тебя медленно.

— Почему же?

— Потому что ты особенная. Ты та самая сигарета, которую оставляют на чёрный день, как утешение.

Моё сердце забилось ритмичнее, и это нельзя было контролировать. Мне жарко, мне очень жарко от его взгляда, дыхания, слов и жестов. Речь брюнета сбила меня с толку, не могу произнести и слова. Все перемешалось, потом собралось в одно целое и вновь разбилось, как зеркало, на мелкие кусочки... Что-то ударило в голову, и от этого удара мысли переменились. Нет, это абсурд, такого быть не может... Чушь! Нельзя. Я прикрыла веки и прикусила нижнюю губу так сильно, что во рту почувствовался привкус крови. Об этом нельзя и думать! Распахнув веки, я говорю: