Свекровь предупредили, что все вокруг знают, что у нее невестка армянка, и это ей даром не пройдет. Отыграются на ней с превеликим удовольствием за ее острый язык…

Выхода нет, нужно срочно уезжать… К 16 января остается единственный способ бежать из Баку – паром. Но и на него невозможно попасть… И все-таки нам с мужем и ребенком чудом удается добраться до морвокзала. Мы надеялись, что сможем хоть на чем-то перебраться на тот берег Каспия и попасть в Туркмению, где в Ашхабаде жила мамина родная сестра…

На пристани яблоку негде упасть, народу больше, чем на первомайской демонстрации в старые добрые времена…Все орут, дети плачут. Царит полный хаос. Бедные солдатики, присланные в Баку для «сдерживания конфликта», выстроились в длинную шеренгу без конца и края, спиной к морю, сплошной стеной, выставив перед собой щиты…

К пирсу причаливает какое-то суденышко, как я потом узнала, на нем обычно перевозили нефтяников на вахту на Нефтяные Камни… И тут началась страшная давка…

В толпе мы сталкиваемся с одним из своих друзей-коллег по Военпроекту, где мы с мужем вместе работали. Саша с женой Лилей когда-то были свидетелями на нашей свадьбе. У него мама была русская, отец – армянин. Жена у светловолосого Саши такая же белокурая молоканка. Несмотря на это, их дерматиновую дверь в Арменикенде (район Баку – прим. автора) порезали на куски, а на стене в блоке написали углем: «Убирайся, ермяни!». 

Саша предлагает мне помощь, так как в одной руке у меня Максимка (в неполные 9 месяцев он уже был тяжеленным для меня, дюймовочки), а в другой - сумка-термос с кашей для ребенка, пакет с документами и бутылка марочного коньяка (до сих пор гадаю, зачем свекровь ее туда засунула). У мужа в каждой руке по сумке с детскими вещами. Больше ничего мы взять не успели, да и не унесли бы на себе… 

Я отдаю Саше сумку, и в этот момент мы видим, как щиты солдатиков передо мной расходятся в разные стороны и один из них кричит мне: «Быстро проходи, быстро!!!». Я проскакиваю в эту щель, щиты захлопываются, и вновь открываются уже в другом месте этой длинной цепочки из железных касок… Муж остается по ту сторону оцепления… У Саши моя сумка с документами, но его я в толпе уже не вижу. У меня паника, подбегаю к «своему» солдатику и умоляю его пропустить мужа. Хватаю его за плечо, чтобы он увидел ребенка. Объясняю, что я одна никак не справлюсь. Солдат отодвигается на несколько сантиметров в сторону, муж успевает буквально просочиться в эту щель, которая вновь замуровывается телами военных. 

Теперь можно подниматься на судно. Надеюсь, что Саша с Лилей и с нашими документами тоже пройдут сквозь кордон. Узенький деревянный трап, длинный и без поручней… С него можно свалиться в море от любого толчка беженцев, которые видят в этом суденышке свое единственное спасение и берут его приступом! Трап качается под ногами и скрипит, словно жалуясь, что вот-вот не выдержит и просто переломится пополам…

Не знаю, каким чудом мы успели подняться наверх, но через какое-то время случилось страшное. Трап все-таки переломился, и люди стали падать в воду – старики, дети, взрослые… Все кричат, плачут… Началась жуткая паника. А команда смуглолицых матросов пальцем не пошевелила, чтоб спасти несчастных. Они стояли на палубе и посмеивались, потом просто растворились. А люди барахтались в холодной воде, с пирса им протягивали руки, канаты, веревки, старались, в первую очередь, спасти детей. В тот день утонуло трое – два старика и одна девочка…

Меня оттеснили от борта вглубь судна, и я еще долго прижимала к себе ребенка, облокотившись на какую-то стенку и уставившись в одну точку… Не знаю, сколько времени прошло, но постепенно народ стал заполнять помещение, как в кинотеатре «Шафаг», последнем временном пристанище бакинских армян. В просторном салоне стояли пластиковые кресла в несколько рядов, посередине проход. Все эти кресла были привинчены к полу, половина из них была сломана - торчали острые обломки жесткого пластика, о которые сразу же порезались два мальчика. Взрослые растеряны, дети плачут… Но потом, когда судно уже отошло от берега на приличное расстояние, как-то все стало успокаиваться. Стихли громкие крики. Народ начал устраиваться на своих местах. Укутывали пледами и какими-то тряпками детей, укладывали их спать.

Мужчины собираются «на перекур»: знакомятся, откуда-то появляются бутылки со спиртным. И вот уже вокруг одноногих железных столиков, привинченных к полу, начинается оживленная беседа…

– Нас сейчас вывезут в открытое море и утопят! – мрачно пророчествует старик в фетровой шляпе.

– Да нет, не может такого быть! – категорически не соглашается бородатый мужчина.

– Я тоже так думаю. Подсудное все-таки дело, - поддерживает его толстяк в очках.

– Подсудное? Какой суд в этой стране! Здесь полное беззаконие. Сегодня армян выгнали, завтра русских погонят, послезавтра евреев… - не успокаивается старик в шляпе.

После очередной бутылки компания все же приходит к единому мнению: нет, нас не утопят, потому что команда состоит из азербайджанцев, а слинять с корабля на резиновых лодках армяне им не позволят, и не таких ломали!