— Беллатрикс Лестрейндж, — задумчиво протянул Дамблдор. — Ты оказался перед очень сложной задачей, мой друг. Ты пытался излечить душу, не познавшую любви. Ты дарил ей эту любовь — в той форме, в которой мог ее преподнести, и она принимала ее — не умея с ней обращаться, не зная, как с ней быть. Почему же ты свернул, мой мальчик? Ведь половина пути уже пройдена? Неужели тебе не жаль?

— Жаль, — кивнул Невилл. — Но я так и не понял, что должен сделать, в чем ее искупление. Профессор, может, вы знаете? Что за кошмар я должен прогнать? Вы оказали бы мне неоценимую услугу. Я уверен, вы знаете, в чем искупление Беллатрикс.

— Я рад, что ты зовешь ее по имени, — Дамблдор улыбнулся и посмотрел на него поверх очков. — И я бы с радостью помог тебе, но почему бы тебе не спросить у нее самой?

Он посмотрел куда-то за спину Невилла, и тот обернулся.

Беллатрикс стояла в трех шагах, глядя на них и, похоже, пытаясь не вслушиваться в разговор. Перехватив взгляд Невилла, она неловко переступила с ноги на ногу.

— Мне стало страшно, что с тобой тоже что-то случится, — сипло проговорила она, будто каждое слово давалось ей с невероятным трудом.

— Все хорошо, я никуда не исчез, — Невилл преодолел расстояние между ними и взял ее за руку. — Мы просто беседовали.

— У вас чудные туфли, мадам, — Дамблдор опустил глаза, и Невилл только теперь заметил, что она все-таки надела туфли, которые он трансфигурировал еще в день их приезда. Лестрейндж ответила коротким кивком.

— Ты хотел уехать? — она пронзила Невилла своим тяжелым взглядом, и он медленно кивнул.

— Ты не говоришь, за что тебе дали шанс на искупление. Мы постоянно ругались. Я не уезжал только потому, — он сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду, — только потому что мне было жаль тебя. Твои кошмары и приступы, я пытался их победить. Но я не могу бороться в одиночку.

— Это не кошмары, — отрезала Лестрейндж. — Воспоминания. О той ночи, когда мы пришли в дом твоих родителей.

Невилл отпустил ее руку и отпрянул.

— Я прятала их, скрывала легилименцией от Темного Лорда, я боялась, что кто-то узнает, — голос снова стал хриплым. — В ту ночь, когда мы с Рабастаном, Родольфусом и Краучем пришли в твой дом, мы хотели узнать, что Поттеры сделали с Темным Лордом, мы искали его. Твои родители не сдавались даже под пытками, и тогда Родольфус предложил…

Она закашлялась, и Невилл увидел, что ее снова начинает трясти. Он положил руку на дрожащее плечо, превозмогая ненависть, что поднималась в душе подобно разбуженной кобре.

— Родольфус предложил помучить тебя. Он говорил, что мать будет куда сговорчивее, если ей придется спасать ребенка. Барти даже достал тебя из колыбельки, а я… Я не могла иметь детей, вместо материнства я положила жизнь на алтарь служения делу Темного Лорда, но в ту ночь мне стало жаль. В первый и последний раз в жизни я не позволила кого-то пытать.

— Ты защитила меня? — Невилл опешил. — Но ведь ты сама потом не прочь была бить меня заклинаниями!

— Это другое, — Лестрейндж покачала головой. — Ты мог защищаться. Но пытать бессловесного ребенка было выше моих сил.

«Нельзя трогать ребенка», — вспыхнул в памяти Невилла крик Гермионы.

— Как удивительно, — проговорил Дамблдор, улыбаясь непонятно чему. — Ты всю жизнь стыдилась и прятала самый добрый поступок в своей жизни, то, что дало тебе шанс на искупление и спасение души.

— Я знаю, что ты меня не простишь, — севшим голосом проговорила Беллатрикс, вцепившись в руку Невилла. — Но я не хочу больше видеть кошмары. Не уезжай.

Он молчал, не зная, что и ответить, но увидел, что ее опять начинает бить крупная дрожь и поспешил обнять, словно пытаясь уберечь от кошмара.

— Невиллу нет нужды уезжать, — Дамблдор улыбнулся, и по мановению его руки белый туман развеялся, являя взору белоснежный поезд. — Вы едете вдвоем. Первый шаг сделан и теперь пора двигаться дальше.

Дверь поезда распахнулась, приглашая отправиться в путь.

— Но разве она не должна пройти полное искупление здесь? — спросил Невилл, не веря своим глазам и ушам.

— Каждая история имеет свой путь, — туманно ответил Дамблдор, и в его голосе послышался знакомый треск с шипением. — Вам предстоит очень долгий, здесь же вам нужно было сделать первый и самый главный шаг.

Невилл подсадил Беллатрикс и сам вскочил на подножку. Дверь за ними захлопнулась, поезд пришел в движение, а станция за окном стала терять свои очертания, пока ее не поглотил белый шум.