– Гермиона, доченька, - мать вышла на улицу в своем милом клетчатом фартуке. – Гермиона, когда, ты говоришь, должны приехать Гарри и Рон?

– Мама, ну зачем? – горестно воскликнула Гермиона, вскакивая на ноги и воздевая руки к небу. Поднялся сильный ветер, солнце вмиг скрылось за тяжелыми свинцовыми тучами.

«Малфой! – мелькнуло в голове у Гермионы. – Прогнать сон. Немедленно». Она мотнула головой и часто заморгала. Образы перед глазами стали сменяться так часто, что от этого закружилась голова. В конце концов все замедлилось, остановилось, и Гермиона обнаружила себя в Большом Зале. Она сидела на мягком диване и тяжело дышала, глядя на Малфоя.

– Скажи, что я не сплю, - выдавила она.

– Ну, если только я не успел уснуть, - он криво ухмыльнулся. – Хотя вряд ли у меня получилось бы.

Малфой покосился на свою покалеченную руку.

– Ты все еще не залечил ее? – она почти была разгневана.

– Грейнджер, умоляю, - простонал он, - избавь меня от своей заботы. Мое ледяное сердце этого не переживет.

– Да черт бы с тобой, Малфой, - Гермиона топнула ногой. – Если ты решил ревоплотиться, найди для этого не такое людное местечко.

– Грейнджер, - он придвинулся к ней непозволительно близко. В такие минуты Гермиона чувствовала себя загнанным зверьком, перед носом которого раскрывает пасть хищник. – Грейнджер, дело не в том, что я решил ревоплотиться. А в том, что кое-кто решил, что нет в этом помещении лучшей подушки, чем моя рука.

Гермиона отшатнулась.

– Я что, спала у тебя на плече? – она пораженно раскрыла рот.

– О да, и со стороны это, наверняка, смотрелось очень мило. Практически наглядная иллюстрация взаимопонимания в мире волшебников. Жаль, никто не озаботился камерой.

– Прекрати паясничать, - Гермионе больше всего хотелось его ударить. Ее злило даже не то, что Малфой язвил – в конце концов, к этому она привыкла. Ее невероятно раздражало то, что спина все еще хранила его тепло. Там, между лопатками, где во сне ее согревало солнце, разгорался огнем след прикосновения Малфоя. Она готова была провалиться сквозь землю, чувствуя себя такой мерзкой, гадкой и грязной, что было бы неудивительно, если бы потолок, пустовавший уже четвертый день, сейчас расщедрился на одну молнию, которая бы испепелила Гермиону на месте. Но потолок по-прежнему ничего не показывал. Малфой же, сидевший рядом, нахально улыбался.

– Немедленно залечи руку, - выплюнула Гермиона и отодвинулась как можно дальше.

Впрочем, сон как рукой сняло. Гермиона поражалась тому, как низко она пала за неполных четыре дня. Она потеряла жениха – и постаралась стереть его из памяти. Она применила темное – несомненно, оно было темным – заклятие. Она стала черствой и жестокой. И вот он, апофеоз ее падения: образ погибшего, ревоплотившегося Рона еще не стерся из памяти, а она уже засыпает на плече у Малфоя. «Да, Гермиона, ниже падать уже просто некуда», - укорила она саму себя, и наверняка додумала бы еще пару нелестных эпитетов, характеризующих ее поведение, если бы не визг, раздавшийся из сектора Хаффлпаффа.

– Что это?

Малфой, водивший палочкой над рукой, недовольно поморщился и покосился в ту сторону, откуда донесся крик. Одна из девочек кричала, указывая пальцем в окно, а по щекам ее текли слезы.

– Не смотри, - Майкл и Джереми бросились к ней, силой поворачивая девчонку спиной к окну.

Малфой вскочил с места – Гермиона видела, как пятна на его запястье бледнеют с каждой секундой – и бросился к сектору Хаффлпаффа.

– Кто? – холодно спросил он, и в Зале моментально повисла тишина. – Кто сейчас думал об ушедшем?

Все принялись переглядываться.

– Как вы не поймете? – зло процедил Малфой. – Каждый раз, когда вы мысленно называете имя, вы его зовете! Зовете этого человека, и он приходит за вами. И теперь он будет стоять там, пока не получит свою жертву, либо пока не закончится дождь. Как тебя зовут?

Девочка, заметившая Черного, от удивления икнула.

– Мадлен.

– Так вот, дорогая Мадлен, можешь поискать того, кто позвал этот ужас к нашему убежищу. Найдешь – скажи ему или ей спасибо, потому что эта тварь будет маячить тут еще три дня, и тебе вряд ли удастся выспаться.

Гермиона похолодела. Только теперь она поняла, что это именно ее вина. Именно она мимоходом, разрываясь от раскаяния, назвала имя. Подумала имя. Воскресила образ. И теперь Черный маячил за стеклом, водил жадными до жертв руками по магическому барьеру.

– А еще он позовет остальных, - тихо проговорил Джереми.

– Хоть я и не имею на это никаких прав, двадцать баллов Рейвенкло за сообразительность, - кивнул Малфой. – Именно. Через полчаса тут будет целая армия Черных, так что можете сидеть и молиться Мерлину, чтобы барьеры выстояли.