Мы же не родные, а сводные, и по закону вроде бы даже можем пожениться. У нас тогда станут одинаковые фамилии - а сейчас разные. На балкон выглянула Раечка:

– Малышка, почему ты тут сидишь?

– Я курю, - я показала сигарету.

– Курить вредно, - сказала Раечка нравоучительно и спряталась. Я стряхнула пепел в засохший фикус.

Мы все-таки завалились втроем в одну постель в той питерской квартире, и это было отвратительно. Во-первых, физически тяжело, во-вторых, скучно. Хорошо было разве что наутро проснуться всем вместе, с одной стороны Дани, с другой - Макс, и ощущать это горькое счастье, что все уже кончилось, и за ночь мой Харон перевез меня наконец-то на другой берег.

– Это глупо и жестоко, - Стеллочка вышла на балкон и села на санки рядом со мной - попы нам это позволяли. С нею выскочила и Герка, завертелась, принюхалась.

– Жестоко сидеть и курить?
– уточнила я, - Просто сидеть и курить?

– Жестоко воспитывать в нем чувство вины, - пояснила Стеллочка свою мысль, - Данька не виноват. А то, что ты от него хочешь - жестоко и неправильно. Ты должна надеть на себя веселое лицо и выйти попрощаться с ним, нормально, а не с ликом мученицы.

– Я постараюсь, - отвечала я тихо, - я просто набираюсь сил.

– Я все знаю, - призналась Стеллочка, - Я все видела и боялась за вас. И очень хорошо, что у Даньки получилось уехать - все это нужно было как-то закончить, разорвать. Так лучше, правда.

– Я знаю, - ответила я бесцветным голосом. Она говорила о нас - уже в прошедшем времени.

Стеллочка встала и ушла, Герка засеменила за ней следом. Я посидела еще немного и тоже пошла в комнаты, и плед волочился за мной, как хвост за крокодилом. Дани пытался впихнуть в рюкзак клюшки для гольфа.

– Спорим, их не пропустят, - сказала я - нормальным человеческим голосом.

– Куда они денутся, - отмахнулся Дани.

– Макс приедет тебя проводить?
– спросила я.

– Более того - Макс отвезет меня в аэропорт. А тебя потом подбросит до дома, до твоего или своего, куда ты захочешь.

– Я не поеду, - сказала я тихо, - для меня это слишком тяжело.

– Как хочешь. Я позвоню тебе как только прилечу, из автомата в аэропорту. Ты же будешь дома?

– Конечно, буду, завтра суббота.

– Мало ли, светская жизнь затянет...

Я пожала плечами и села на край кровати.

– Мы еле доезжаем до работы, -

а там суббота, пять часов утра

(в аду нередко пять часов утра),

и к нам в окошко зяблик прилетает

и легкие по зернышку клюет. *

(Автор - Линор Горалик)

– Твое?
– спросил Дани.

– К сожалению, нет...

Дани подсел ко мне и обнял меня за плечи:

– Я люблю тебя, систер.

– И знаешь, что это нелепо и неправильно?

– И преступно? Да, знаю.

Он ушел, со своими чемоданами, рюкзаками и клюшками для гольфа, и я лежала поперек его кровати и ждала. Он позвонил в пять утра, из автомата в аэропорту, как и обещал. В аду нередко пять часов утра...

Я, наверное, всю жизнь, закрывая глаза, буду видеть теперь эту крепость и черную воду перед нею...

1739,40 (зима). Разбиться или сгореть

– Господа, мы получили высокий агреман, - важно проговорил Ласло, заворачиваясь в простыню, как в тогу - он только что отмылся от черной желчи очередного пациента и теперь вытирался и сох.

– С каких пор ты у нас посол?
– подивился Аксель, - или же ты теперь к дипмиссии приписан?

Трое друзей сидели в каморке Ласло, переодевались в домашнее и готовились отправиться спать - после не самого тяжелого трудового дня.

– Люблю красивые слова, - признался Ласло, - мой - не побоюсь этого слова - коллега господин Климт, личный хирург господина обер-гофмаршала, приглашает нас с тобою на придворное празднество по поводу Белградского мира. А тебя, Копчик, мы уж как-нибудь с собою протащим.

– Эти дуры ледяные на реке - они ради праздника, говорят, строятся. Свадьба там будет, - вспомнил Копчик. Вот уже несколько недель на Неве - из окошек крепости было их видать - прямо на льду возводились причудливые здания и фигуры, - Знать бы еще, чья там будет свадьба.

– Да хоть собачья, - ухмыльнулся Ласло и повесил на крюк свой кожаный фартук, - Главное, повеселимся, на персон посмотрим, пока они еще нарядные и не у нас в гостях.

– Да, чует мое сердце, скоро настанет горячая пора, - вздохнул Аксель, - последние деньки мы спокойно досиживаем и ночами дома спим. Одолжи мне такой фартучек, Ласло, очень он у тебя удобный.