– Прошу покорно!
– пригласил служивый дорогих гостей.

– Премногим обязаны, ваше благородие, - за двоих ответствовал Аксель.

– Куницын, Почкин, вниз ступайте, ваше время вышло!
– крикнул гвардеец двоим своим товарищам, топтавшимся наверху.

– И это правильно!
– синие от холода товарищи тут же спустились вниз, и трое - гвардеец, Аксель и Копчик - заняли их место. На вышке гулял леденящий ветер, но праздник виден был отсюда замечательно. Гвардеец тут же отнял у Копчика трубу и приник:

– Не видать... Вот Татищев, черт надутый, Наташка Лопухина, блядина немецкая, князь Лопухин, пьянь беспробудная, бочка Черкасский... Где же, где же?

Копчик растерялся от обилия шумов и красок - ряженые актеры шли косяками прямо под ногами, играла вразнобой нестройная музыка, горели факелы, качались в воздухе чьи-то высокие плюмажи - то ли конские, то ли человечьи... Лепота... Дом ледяной выступал из морозной дымки совсем рядом, играя красками, как искусно ограненный бриллиант. Чуть за ним, возле прозрачного, как стекло, слона, Ласло и спасенный им просто гофмаршал Зотов по очереди прикладывались к фляжке.

– Чья свадьба-то гуляет?
– спросил у гвардейца Копчик.

– Шута и карлицы, - поведал гвардеец, - причем шут не хухры-мухры, а в прошлом князь. Только проштрафился, бедняга.

– Слыхал я про такого, - вспомнил Копчик.

– Славный замок построили архитекторы Крафт и Еропкин, - важно похвалил создателей ледяной феерии знаток Аксель, - Не уйти бы еще под лед со всей этой роскошью...

– Не боись, дядька Крафт дело знает, - успокоил его гвардеец, - месяц воду лил, лед укреплял. Не потонешь, - он вытащил флягу и угостил новых товарищей, - грейтесь, братцы. Холод такой, аж ухи трещат. Одно хорошо - дюк Курляндский позволяет у шляпы ухи опускать, - гвардеец похлопал варежками по полям шляпы, плотно прикрывавшим уши.

Дюк Курляндский - таков был новый титул бывшего графа фон Бюрена, теперь он звался герцог Курляндский и Земгальский фон Бирон, не больше и не меньше.

– Добрая душа, - похвалил дюка Аксель.

– Нас так дешево не купишь, - отозвался с пафосом гвардеец, - Хрен ему моржовый, а не наша лояльность.

– Ну, молодцы вы тогда, - опять похвалил Аксель.

– Вот она!
– завидел свою кумирицу служивый, - Цесаревна... Заступница наша, лебедь белая...

– Дай и нам посмотреть!
– взмолился Копчик, как-никак увидеть цесаревну была и его мечта.

– Держи, лекарь, - гвардеец вернул трубу и приник к фляжке. Копчик поднял на лоб очки и смотрел - вдали в жемчужных саночках сидела прекрасная Лисавет в соболином белом малахае, и край ее розовой щеки и бриллиантовую сережку прекрасно можно было разглядеть.

– Смотри...
– Аксель указал куда-то в сторону, и Копчик неохотно отвернул туда трубу. Неподалеку, за ледяными дельфинами, на такой же вышечке стоял человек черный и тонкий, как вопросительный знак, и в такую же подзорную трубу следил за толпой. Аксель забрал у Копчика телескоп и направил на конкурента:

– Волли Плаксин, - узнал он, - Бдит...

Аксель повернул трубу туда же, куда смотрел и Плаксин, и не зря - увидел, как на ладони, царские санки. Царица сидела в санках опухшая, подурневшая, с пожелтевшим лицом - совсем другим, нежели было у нее полгода назад во время летнего катания в гондолах по Неве, - значит, не наврал Ласло про болезнь. Она повернула голову и ласково улыбалась человеку за своей спиной, и человек этот склонялся к ней и что-то, смеясь, говорил на ухо. Фон Бюрен или, вернее, уже совсем фон Бирон, стоял на запятках царских санок - по этикету место это предназначалось для жениха либо супруга коронованной особы. Аксель разглядел в трубу, что перчатки на свежеиспеченном герцоге бежевые и поверх перчаток надеты драгоценные перстни - вот затейник!

– Дай позырить-то!
– взмолился Копчик.

– Да подожди ты!
– отмахнулся Аксель, - Сейчас...

Герцог вдруг выпрямился на своем этикетном месте жениха или супруга и словно вскинулся весь - человек в причудливом маскарадном кафтане стремительно взлетел рядом с ним на запятки саней, как ни в чем не бывало. Стоял стрункой возле герцога, стройный, сияющий, с горящими глазами, и государыня улыбалась уже им обоим - и тому, и другому.

– Да что там?
– заволновался и гвардеец.

– Да сейчас...

Кабинет-министр, новая этуаль, указал ее величеству на что-то впереди царских санок - и все туда уставились, только герцог, похоже, надулся и смотрел на свои перстни, надетые поверх перчаток. Впереди царских санок высился живой слон - серый и невзрачный, куда страшнее ледяного. Аксель собрался было расстаться с трубой, и тут министр своею рукою накрыл одну из бежевых герцогских перчаток, не глядя, то есть глядя на слона впереди санок - он даже другою рукой указывал на этого слона. Аксель вгляделся - показалось ему или нет? Нет ведь, не показалось. Аксель озадаченно отдал трубу Копчику: