Рассказ Давида был историей о героическом противостоянии человеческой воли чёрной магии восставшего из мёртвых чудовища. Покойник оказал сопротивление при задержании, применив чудо "Дыхание Бухаиля". Потерявший ориентацию святой охотник мог погибнуть, надышавшись ядовитых спиртовых паров, но благодаря вере и выдержке выжил. "Дыхание Бухаиля" обычно погружало жертву в сильнейшее алкогольное опьянение, жертва теряла способность двигаться и говорить. Но Давид не уснул мгновенно, как рассчитывал мёртвый магистр, а пошёл в атаку. Вернее, пополз, потому как идти сил не было. Он преследовал покойника по кладбищу, сражался с вызванными из недр адовых чудищами, призраками, вурдалаками, драконами (никаких доказательств присутствия вышеперечисленных существ обнаружено не было), потерял оружие и, если бы не проклятая дезориентация, победил бы врагов и настиг бы магистра! В общем, ди Сави благополучно скрылся.

За Адами выстроилась очередь желающих незамедлительно попасть на приём к командору. Начальник городской стражи был страшно обеспокоен внезапным исчезновением целого патруля стражников, а это добрая дюжина крепких мужиков, вооружённых до зубов. Беспокойство проявлялось в горящих глазах, дёрганых движениях, выкриках "Они и меня достать могут!" и нецензурной речи (именно речи, а не отдельных выражений). Раньше за начальником стражи ничего подобного не водилось, из чего ди Вижен и сделал вывод о его, мягко говоря, крайней степени обеспокоенности. Далее поступило сообщение о том, что в сточной канаве недалеко от резиденции был найден маленько пришибленный посыльный от начальника темницы. Ввиду невменяемости посыльный передать ничего от главного тюремщика не смог, только бормотал об огромном человеке в лиловых шароварах и карлике в пёстрой одежде. В той же сточной канаве (она в Лавраце длинная, пересекает город и вливается в протекающую поблизости речушку) позже нашли дюжину связанных, раздетых до панталон обезоруженных стражников. По свидетельским показаниям горе-патрульных, по дороге им встретились четверо подозрительных личностей со здоровенным псом, в которых угадывались признаки разыскиваемых циркачей. Масла в огонь подлил начальник темницы, к которому выехали узнать, чего он вообще хотел и зачем посылал посыльного. Главный тюремщик был одновременно рад и огорчён поздним визитом ловцов нечисти с отрядом стражи, ибо как раз командовал нелегальной погрузкой на телегу конфискованных продуктов питания с темничного хранилища. Он поведал леденящие кровь истории о восстании заключённых под предводительством горбуна, о загадочной смерти ведуна-отступника и его страшном перерождении в упыря, от одного дыхания которого разлетались в щепки прочнейшие тюремные двери, о грандиозных битвах в стенах темницы и о том, как врага рода человеческого схватили ребята из городской стражи и увезли в богатой повозке с надписью "имущество Юрпрудского смешанного монастыря". Также он сказал пару слов о некоем пророчестве ведуна-упыря: дескать, отступник, пребывая наедине с начальником темницы, обещался в скором времени вернуться и сжечь темницу дотла, и лишь по этой причине происходит эвакуация продовольствия. В результате проведённой дознавательной работы выяснилось, что приехавшая в Лаврац по делам настоятельница Юрпрудского монастыря не вернулась в гостиницу с массовых похорон ведунов, погибших в Башне Святого Ведовства. Под утро был разыскан возница матушки Лазарии, мирно почивавший в пресловутой сточной канаве. Он оказался, в отличие от ранее найденных посыльного и стражников, мертвецки пьян и не был в состоянии что либо говорить.

Итак, волна неслыханных преступлений захлестнула многострадальный Лаврац. Ди Вижен при содействии начальника стражи распорядился удвоить патрули, укомплектовать их ведунами не ниже ранга старшего послушника с Кристаллами Правды, проверять каждого подозрительного типа и утроить стражу на воротах, кардинально ужесточив режим пропуска в город и выпуска из него. Командор же всецело посвятил себя расследованию дела о гибели ловцов нечисти на загородном погосте.

Ди Вижен срочно вызвал специалистов-ведунов и лично возглавил группу по расследованию происшествия. На кладбище они нашли, как и говорил Адами, убитых молниями ловцов нечисти, пустую могилу магистра ди Сави и следы отчаянной борьбы с силами зла. С временной негодностью святого охотника (проспится он нескоро) командору прибавилось забот. Голова раскалывалась.

– Инфернальных возмущений не обнаружено, - сообщил подошедший тихонько со спины мастер-ведун с прутиком-определителем.

Нюхающий надушенный носовой платок ди Вижен кивнул. Значит, демонами здесь не пахнет. Пахнет чудесами хмельного бога, совершать которые способны лишь его верные последователи; одним из них, кстати, являлся ди Сави. Мертвецам чудеса богов творить не дано, разве что мертвец не совсем мертвец, а воскресший святой. Командора поразила догадка: неужели магистр был святым? Предположим, что нет. Тогда напрашивается вывод: восставший из могилы не мертвец, а живое существо, использующее чудеса бога Бухаиля. Как такое возможно? Покойник (условно обозначим восставшего как покойника) имел внешность и повадки ди Сави, сомневаться в идентичности... Нет, тут как раз сомневаться и приходится. Брат Игнатий сказал, что магистр скорее всего мёртв, а срезанная вроде бы с его трупа плоть принадлежит живому.

Тело ди Сави опознали по золотому кресту. Может быть, крест у магистра отобрали? Кто его мог отобрать? Убийца!

Осколки головоломки вставали на свои места. Магистр ди Сави погиб, а его место занял в гробу тот, кто убил его, и этот кто-то, похоже, умеет принимать облик убитых им людей. Надо добавить, этот кто-то потрясающе живуч. В таком случае не исключено, что этот кто-то был также отшельником Эстебаном Вернье. Самое непонятное: почему он может совершать чудеса Бухаиля? Он что, его поклонник? И молнии, убившие ловцов нечисти. На подобное способен профессионал очень высокого класса, работающий в паре с убийцей.

Командор тряхнул головой. Похоже, всё-таки придётся навестить Великую Магистрессу. Она, по сведениям, большой специалист в небесных чудесах и первый номер в списке таинственного убийцы.

О том, что убийца может не только принимать облик своих жертв, но и воспроизводить их чудеса, командор старался не думать.

Старик Мали разбудил Виктора с первыми лучами солнца, дал позавтракать вчерашней жареной картошкой и отправился в храм. Виктор нехотя ковырялся в блюде, поражаясь, каким образом можно было пожарить картофель ровно наполовину: одни кусочки сильно подгорели, другие остались совершенно сырыми. Схрумкав несколько ломтей, он решил, что насытился, и в ожидании хозяина дома предался размышлениям о ночном разговоре.

Добрую половину ночи Виктор и старик Мали провели в беседе о приключениях бывшего послушника. Особенно старика заинтересовали циркачи-мошенники. Его взволновал ряд моментов: почему они выбрали для своих махинаций монаха-ведуна, противника весьма опасного, за которым стоит Орден Мудрости? И, тем паче, зачем им понадобился покойный магистр ди Сави? Они что, хотели и его обвести вокруг пальца? В конце концов, почему они не убили Виктора и сопровождавшую матушку Лазарию неизвестную монахиню? Хотели потребовать за него, ведуна-отступника, которого вот-вот отлучат от Церкви, выкуп? Циркачей разыскивает стража Лавраца, более того, их разыскивает Орден Карающих, и первое, что они должны сделать - сидеть тише воды ниже травы, избавившись от ненужного балласта. Им сейчас не до вымогательств и случайных свидетелей. Да ещё долговые расписки, насторожившие старика Мали пуще иных проделок. Очень, очень странные циркачи. Однако, странные лишь на первый взгляд. В их непонятных действиях усматривалась определённая логика, но какая?

Прежде всего, напрашивался закономерный вывод: циркачам Виктор Сандини приглянулся неспроста, и вся их деятельность подчинена некоей цели; бывший послушник занимает значительное место в их плане. Старик Мали пожалел, что нет под рукой книги, всученной циркачами Виктору. Долговая расписка навела его на мысли о том, кем могут быть циркачи.

"Виктор, ты только не волнуйся, хорошо? Я сейчас скажу кое-что, для тебя неприятное, и заранее прошу прощения. Это мои предположения - предположения старого больного человека, и ты не должен воспринимать их близко к сердцу, - начал издалека старик, потупив взгляд.
– По-моему, твои циркачи - не циркачи".