Кирзач, сразу после разговора с Семенихиным, у автобусного вокзала, подцепил пышненькую девчонку, которая, по справке, работала младшей воспитательницей детского сада, а по летнему времени наслаждалась отпуском.

Она так готова была сочетать приятное с полезным, что можно было предположить: "отпуск" у нее - круглый год, и какая-нибудь справка для милиции у нее всегда нарисована, чтобы ее не замели за тунеядство и безнравственный образ жизни. Впрочем, Кирзача это не волновало. Главное, квартирка у нее была подходящая, в старом доме, с выселенными соседями.

В квартире у этой Кати оказалось довольно пристойно. Не сказать, что грязно, хотя и не очень прибрано. Однако ж, держался обычный для таких квартир дух нечистоты, будто наползавший из каждой щели, из-под обоев, въевшийся в обивку дивана и стульев. Возможно, иллюзию нечистоплотности порождала вонь дешевых духов, неистребимая и убийственная. Такое было впечатление, что Катюша прибегает к флакончику с опрыскивателем всякий раз, когда ей нужно освежить воздух, а за тряпку, швабру и мыло ей браться лень. Учитывая, что окна она даже летом предпочитала держать закрытыми - видно, чтобы на улицу не вырывалось лишних звуков, когда у нее "гости" - можно представить, какой изумительной степени свежести достигал этот воздух.

Кирзач все-таки настоял на том, чтобы открыть окна - квартира на втором этаже была - и проветривать хотя бы до тех пор, пока они раздавят первую бутылку и многое сделается до лампочки. Катюша, надо сказать, залихватски дернула и первую стопку, и вторую, и третью. В общем, с бутылкой водки они разобрались в холодную, под лучок и сало, пока Кирзач жарил мясо. Он любил мясо, и любил жарить его сам, чтобы получалось немного с кровью, совсем немного, и чтобы сочное мясо можно было зубами рвать. Дежуря у сковородки и краем уха слушая Катину болтовню, Кирзач размышлял о своем.

Конечно, торчать во Владимире два дня он не собирался. Линять надо часов через восемь, с рассветом. До этого - напоить Катюшу до невменяемости, чтобы у нее день и ночь спутались. То, что девка ее пошиба должна пить как лошадь, Кирзач не сомневался.

Можно было бы убить ее и пересидеть в ее квартире, но зачем?.. Она важнее как живая свидетельница. Когда милиция ее найдет - а то, что милиция начнет сейчас шерстить всех девок, у которых находят приют залетные мужики, Кирзач не сомневался - то сперва ее еще разбудить надо будет и привести в себя, и тогда она расскажет, что ее гость ушел только что. Он и сам создаст видимость, будто ушел совсем недавно, может даже, записку напишет, пометив завтрашним числом.

Словом, он выиграет где-то сутки. Да, сутки. Приказ шерстить девок поступит во Владимир часа через три, не раньше, да пока он разойдется по районным отделениям милиции и по патрулям, пока самые известные квартиры и притоны проверят, пока доберутся до Кати и разбудят ее... Он будет далеко, очень далеко.

А что дальше?

Семенихин, конечно, шкура и сдаст. Это по его голосу было слышно. Интересно, он сам-то просек, что их прослушивают, или нет? Ладно, не в Семенихине дело. У него есть идея, где еще в том районе можно хорошо приземлиться.

Главное, до района добраться, потому что проверять будут все: и железные дороги, и автобусы. Он, конечно, усы отпустил, и нисколько не похож теперь на те фотки, что имеются у легавых, но начеку он должен быть постоянно.

И еще одного он добивается, упаивая Катюшу: того, что она его не усыпит и не обворует, какую-нибудь гадость в водку подмешав. С такими девками надо держать ухо востро. Впрочем, его на мякине не проведешь. Да и Катюша, кажись, поняла, что клиент серьезный, при любых глупых шутках может лицо располосовать, а то и жизни лишить. Вон, как на его татуировки она глядела. Соображает, что такие татуировки означают. Уважением прониклась, да, теперь и не пикнет. Вон, как в глаза заглядывает, ровно преданная собачонка, разве что хвостиком не виляет. Ну, ее-то дело хвостик набок и дырку подставить... Кирзач кинул быстрый взгляд на Катюшу, как она сидит, на стол облокотясь, как язычком по губам гуляет, как грудь у нее из сарафана вываливается, и почувствовал горячее жжение в штанах. Аппетитна, зверски аппетитна, хоть и потаскана... Правильный он выбор сделал. Интересно, дурной болезнью не заразит? Ну, его-то этим не испугаешь, два раза лечиться приходилось, и ничего. Сейчас еще дернуть, под мясо, да и на диван ее валить...

– Мясо есть будем, - сказал он.

Она подняла на него захмелевший, масляный немного, взгляд.

– А что дальше?

– А дальше - по всей программе. Наливай!

Она откупорила вторую бутылку водки, налила по стопарю, пока Кирзач раскладывал мясо по тарелкам.

– Не...
– мотнула она головой.
– Я мясо не буду. Кусок в горло не лезет. Я так, без закуси. Мне так здоровее.

Поплыла девка. Ну, это и хорошо.

– Как знаешь, - ответил он.
– Я-то пожру в охотку.

Они выпили еще по одной, и он стал уплетать мясо, беря его с тарелки руками и рвя зубами, с каждым проглоченным куском поглядывая на Катюшу со все большим вожделением, а она долго закуривала папиросу, одна бретелька ее сарафана сползла с плеча, и волосы растрепались.

А она, почувствовав его внимание, вдруг хитро взглянула на него и завела кокетливо пьяным голосом, чуть подсевшим – как раз песню Марка Бернеса из “Ночного патруля” завела, чтоб ее!..

– “Я по свету немало хаживал…”