– Заткнись! – рявкнул Кирзач.

Она ошалело на него глянула.

– Ты что?.. Хорошая ж песня, вот, душевная… И сам Марк Бернес поет…

– Убью! – прорычал Кирзач.

И она испуганно замолкла, поняв по его вдруг налившемуся кровью взгляду, что и вправду умрет – и размышляя, не промахнулась ли она, связавшись с этим мужиком, хоть и денежным. Может, кого поспокойнее следовало найти? Ну, теперь-то сделанного не переделаешь. Если она попробует его выставить, он что угодно натворить с ней может.

А Кирзачу понравился ее испуг. Он поглядывал, как она сидит, притихшая, готовая исполнить все, что он ни прикажи, и из глубины живота поднималось и разливалось нечто этакое, будто он горячей крови отведал, и он с еще большей остервенелостью рвал мясо.

Расправившись с мясом, он разлил еще по стопарю, потом сграбастал Катюшу и поволок ее на диван. Она цеплялась руками за его шею и пьяно посмеивалась. Перед тем, как рухнуть на нее, он вспомнил об окнах и закрыл их: кто знает, насколько громко она себя ведет? Катюша тем временем все с себя скинула.

Орала она и правда много, подмахивая в такую же охотку, с какой водку глотала - да еще водкой раскочегаренная. Трудно сказать, чего было больше в ее воплях: выражения истинного удовольствия или чего-то вроде пьяной истерики. Да Кирзачу-то что? Девка вся изошлась, значит, все в порядке. Да и он изошелся, пока не повалился рядом с ней, тяжело дыша.

За следующие два часа они выпили еще бутылку водки и еще поскрипели диваном, до одури. Кирзач пошел следующую бутылку открывать, тут Катюша и уснула, вырубилась напрочь. Кирзач в одиночку засосал стакан, повалился рядом с Катюшей, закурил, постарался сосредоточиться на вещах, которые как следует надо было обдумать.

Мысли в голове путались, и он решил, что ничего страшного, если вздремнет он немного. Катюшу пушками не разбудишь, готова. А спит он чутко, даже спьяну, жизнь выучила. Ему-то всего и надо, что два-три часа, чтобы немного очухаться и начать соображать...

Проснулся от неприятного холодка под боком. Пошарил рукой - Катюши рядом нет. Кирзача аж подбросило, он мигом протрезвел. Первым делом в туалет кинулся, в ванную, на кухню... Никого. Метнулся к окну. И очень вовремя. От того, что он увидел, у него челюсть отвисла.

В свете ночных фонарей, Катюша брела по улице, босиком, абсолютно нагишом, если не считать накинутого на плечи пиджака Кирзача. В этом пиджаке были паспорт на Петра Афанасьевича Сидорова, смоленчанина, перебравшегося в Чапаевск, и часть денег. Не очень большая часть, хрен с ней, паспорт - вот что главное!

А навстречу Катюше двигался ночной патруль - точно такой патруль, как в фильме, из-за которого Кирзач готовился убить Марка Бернеса.

Кирзач, не зажигая света, тихо приоткрыл одно окно, чтобы ему было слышно, как пойдет разговор.

Легавые если и обалдели, то не очень. Похоже, повадки Катюши были им знакомы.

– Ты что, Мякишина?
– сказал один из них.
– Опять за свое?

– Водка кончилась, - она говорила голосом сомнамбулы, абсолютно неживым голосом.
– Надо еще купить.

Дальше Кирзач не слушал. Он схватил рюкзачок, в котором лежали второй паспорт и основные деньги, схватил в охапку одежду, кинулся прочь из квартиры.

Хорошо, из подъезда было два выхода, как во многих старых домах, один - на улицу, другой - во двор. Кирзач оделся уже во дворе, злобно матерясь. Надо ж было нарваться на девку, у которой от выпивки мозги набекрень сворачивают! И как это она поднялась и ускользнула так тихо, что он ничего не заметил? Теперь из Владимира надо драпать как можно скорее. Авось, менты только к утру разберутся, что за гость был у Катюши. Но что разберутся, это точно. И паспорт на экспертизу уйдет... Хорошо, не самый важный паспорт, самый важный, с московской пропиской, вот он, и при нем все документы сотрудника Мосэнерго... Все продуманные планы передвижения летят, весь график... Нет, надо ж было так глупо вляпаться... И как теперь передвигаться по ночному городу, чтобы ни один патруль не прицепился?..

Кирзач бесшумно крался проходными дворами, все время оглядываясь. Только бы из города выбраться, а там...

17

– Да, два билета, до Смоленска и обратно, - кивнул Переводов.
– Изъяты на официальном рабочем месте Повиликина, в отделе снабжения горводопровода, в ящике письменного стола. Кроме билетов, согласно списку, там находились из личных вещей Повиликина его нарукавники, его запасные очки в футляре, за рваной подкладкой футляра билеты и обнаружились, пара заточенных карандашей, один простой и один красно-синий, "перевертыш", и еще какая-то дрянь...
– полковник продемонстрировал Высику не только отменную память на все оперативные дела, но и то, что он лично просмотрел все материалы по Повиликину, прежде чем передать дело Высику.
– Если ты думаешь, что мы не запросили Смоленск и не проверили, ты ошибаешься, - понимай, параллельно с Высиком линией Повиликина занимались и другие, а Высик ничего не знал об этом: чтобы считал, что вся ответственность на нем, и пахал поусердней. И правильно. Так и надо. Если бы позволяла субординация, Высик выразил бы одобрение и восхищение действиями полковника, тому, как он организует все "разводки караула". А Переводов продолжал.
– Ничего путного обнаружить не удалось. Если и встречался там Повиликин с заказчиком фальшивых документов, то пойди, обнаружь это сейчас, спустя три с лишним месяца, ведь ездил он, - полковник поглядел один из документов на свет, чтобы увидеть пробитую компостером дату, - да, в апреле. За те дни, что Повиликин был в Смоленске, никто, на него похожий, по судебным и загсовским архивам не шастал - не помнят, во всяком случае, нигде нет отметки, что в эти дни кто-нибудь запрашивал копию свидетельства о рождении или о давнем разводе. Сам знаешь, выдача копий по журналам регистрируется.

– Не там искали, - сказал Высик.
– Это раньше он по судам и загсам гулял...

– Что ты нашел?
– насторожился полковник.

– Догадка. Он всегда искал по тем местам, через которые можно чистую биографию любому документу соорудить. Это раньше можно было с неясностями учета мухлевать, сейчас не помухлюешь. Зато сейчас люди, которые попали в плен или на работы в Германию, или которые были объявлены пропавшими без вести, и у которых из-за этого мог запросто выпасть большой кусок биографии - в смысле, документированной биографии...