Прежде всего, он Марию увидел. Она будто над землей скользила, такая же красивая и молодая, как одиннадцать лет назад, и только странная отрешенность ее взгляда была указанием на возраст - такой взгляд может быть только у людей, изрядно поживших, переживающих вторую, искусственную в чем-то, молодость, и эта искусственность ощутима.

– Я и сам...
– сказал ей Высик.
– Мне уже за сорок, понимаешь?

Она молча кивнула.

– Ты куда?
– проговорил Высик.
– Спешишь? Я пойду за тобой.

– Не ходи, - сказала она после паузы.

– Почему?

– Потому что я - твоя смерть.

Высик не растерялся и не испугался. Он ответил как-то очень спокойно и естественно:

– Как будто без тебя у меня есть жизнь. Нет жизни, понимаешь?

– Жизнь всегда есть, - возразила она.
– И радоваться ты еще будешь.

Она продолжала двигаться, Высик шел рядом.

– Мне не тебя страшно, - сказал он.
– Мне за тебя страшно.

Теперь она спросила:

– Почему?

– Потому что он где-то рядом. Этот бешеный убийца.

– Да, - отозвалась она.
– Завтра он будет вот здесь.

Высик огляделся. Незаметно для него, они подошли к станции, к железнодорожным путям. Правее был переезд, от которого отходила дорога на "Красный химик", левее - пристанционная забегаловка и служебные строения. Дверь одной из подзобок была приоткрыта.

– Иди сюда, - Мария повлекла его за руку в эту дверь, и они будто провалились в золотистый полумрак, и Мария сразу сделалась серьезней и старше, и она обвила его шею руками, и так жадно впилась губами в его губы... В этом поцелуе исчезло время, все исчезло.

Не понять, сколько длился этот поцелуй - ту короткую вечность, ради которой можно любой другой вечностью поступиться. Высик обхватил Марию, изо всех сил прижимая к себе, боясь отпустить хоть на долю секунды... А она вдруг стала таять, уходить, и вот уже Высик беспомощно обнимает воздух, а Мария оказалась в зеркале, большом и запыленном, невесть откуда взявшемся в подзобке, Высик рукавом стер пыль с зеркала, и увидел, как там, в зазеркалье, Мария движется и уходит, и Высик ничего не мог сделать.

И ледяной сквознячок пробежал откуда-то, шевельнул его волосы. Высик оглянулся, потом опять повернулся к зеркалу, увидел лишь свое собственное отражение, пригладил волосы рукой. И тут его отражение начало мутнеть, расплываться, и вместо лица Высика возникло лицо Кирзача.

Кирзач и Высик со злобой глядели друг на друга.

И Высик проснулся.

Наскоро позавтракав, он первым делом прогулялся к Семенихину.

– Больше никаких вестей от Кирзача?
– осведомился Высик.

– А?..
– Семенихин запнулся. Он, видно, хотел спросить: "А откуда вы знаете, что Кирзач голос подавал?" - потом сообразил, что к чему.

– Дурак ты, - сказал Высик.
– Кирзач совсем спятил, он убивает всех, встречающихся на пути, в том числе и тех, кто ему приют дает. Он убил старого вора, держателя общака, и общак забрал, теперь весь блатной мир за ним охотится. Не дошло еще об этом до тебя, по блатной почте?

– Нет...
– промямлил Семенихин.
– Не дошло.

– Так теперь имей в виду. Твоя жизнь на волоске висит. И будет висеть на волоске до завтрашнего дня.

– Почему до завтрашнего?..

– Потому что завтра я с Кирзачом покончу. Не без твоей помощи.

– Но если он у меня появится...

– Да, тебе хана. Вот и сделай так, чтобы он появился в твое отсутствие. Ключи от дома ему оставь, где-нибудь под крылечком, ну, так, чтобы он догадался - или, может, насчет ключей у вас с давних времен условлено?
– жратвы ему оставь, то да се...

– Но вы ж... Вы ж не в моем доме его убьете? Мне потом...

– За это не волнуйся. Все, что от тебя требуется: записку ему чиркнуть. Мол, дорогой Кирзач, должен уехать на три дня, но, зная, что в любой момент ты объявиться можешь, оставляю тебе дом в полном порядке. Только сиди тихо, будто в доме никого нет, вокруг так и рыскают, тебя вынюхивают, меня уже два раза трясли, не знаю ли я чего. И добавь: если без меня уходить из района вздумаешь, то держись дороги от железнодорожного переезда к "Красному химику". Там милиция меньше всего проверяет, считая, что по этой дороге тебе нет никакого смысла уходить. Приблизительно так. Ну, своим языком изложишь, с такими деталями, чтобы Кирзач все съел.

– Понимаю...
– протянул Семенихин.

– Может, понимаешь. А может, нет. В общем, катай записку и смывайся куда-нибудь подальше. Родственников навестить, или, там... Или оставайся. Так и быть, за государственный счет похороним.

– Шуточки у вас...

– Это не шуточки. Это, Семенихин, горькая правда жизни.

Разделавшись с Семенихиным, Высик направился в отделение.

Там его настиг звонок от полковника Переводова.

– Опять ушел Кирзач, - сообщил полковник.
– Чудом от нас улизнул. Так что теперь держи ухо востро. Вдруг и впрямь в твоем районе нарисуется, счеты с тобой свести. Тем более, что завтра Марк Бернес...