И Кирзач отправился по адресу, заученному наизусть.

Переться пришлось до станции "Моссельмаш", а там еще разыскивать небольшой домик, стоявший на отшибе. Кирзач постоянно держал руку за пазухой - ведь любой милицейский патруль мог его опознать и остановить, и тогда отстреливаться пришлось бы немедленно. Но обошлось. Правда, когда он добрался до двери нужного дома, он был весь в поту.

Кирзач постучал, дверь открыл коренастый татарин.

– Кирзач? Заходи, дорогой.

Кирзач следом за хозяином прошел в комнату, где сидели трое. Одного Кирзач знал: Балабол, крутой бандюга, которому и самые авторитетные воры побаивались перечить. Вот, значит, каких людей отрядили на отлов Кирзача. Двое других были Кирзачу неизвестны.

Балабол встал, с медвежьей своей тяжеловесностью.

– Здорово, Кирзач...

Кирзач не дал ему договорить. Выхватив пистолет, он в секунду перестрелял всех четырех. Последним пулю получил татарин - как самый неопасный из всех.

Потом Кирзач обыскал трупы.

Стволы были у всех трех. Кирзач выбрал тот, что получше, добавил к своему милицейскому. Из двух других вынул патроны, ссыпал в карман. Теперь он был экипирован, что надо.

Обыскав дом, он нашел еще три коробки с патронами.

Потом он обшарил трупы на предмет документов. При Балаболе документов не было. Но это ничего. Больше всего Кирзача интересовали документы одного из неизвестных, малость похожего на Кирзача. Учитывая качество и размер фотографий в паспорте, вполне можно было бы воспользоваться.

Да, фотография оказалась подходящей - не очень четкой, и вполне могла сойти за фотографию самого Кирзача, сделанную несколько лет назад.

Звали неизвестного Василий Викторович Пушков. Год рождения - тысяча девятьсот девятнадцатый. Сойдет.

Имя Кирзачу ничего не говорило.

Теперь, с паспортом, к которому никакая милиция не придерется, он спокойно выберется из Москвы. Да он уже на окраине, всего-то осталось на электричку сесть и совсем исчезнуть в Подмосковье. У него есть двое суток, чтобы прийти в себя. В какой-нибудь деревне комнату у бабули снимет. Больше ни капли алкоголя, зато - побольше мяса. И отоспаться, нервы в порядок утрясти. Он все успеет, все сделает...

24

...- Вот так, - закончил полковник.
– Трупы не сразу обнаружили и, в итоге, только через сутки экспертиза установила, что четверо в доме Файзулина были убиты из пистолета участкового инспектора Коврова, - Высик кивнул сам себе: все милицейское оружие отстреляно и занесено в картотеки, поэтому милицейский "ствол" быстро определишь.
– То есть, Кирзач перебил засаду и ушел. Самого Балабола положил, не шутка. Теперь он, понимай, вооружен до зубов. И отлеживаться может где угодно. У одного из убитых, немного похожего на Кирзача, не было при себе паспорта. Тут мы с ворами договорились, скинули они нам информацию. Беспаспортным оказался некий Василий Викторович Пушков, девятнадцатого года рождения, в блатном мире - Волчок. Поэтому рассылаем ориентировки не только на Денисова, но и на Пушкова, ты тоже вот-вот получишь. Воры рвут и мечут, мечтают Кирзача на куски порезать, но мы предупредили их, чтобы к тебе не совались. Столько наших людей нагоним, что воровские засады могут только все спутать и к лишним конфликтам привести. Ну, они это понимают.

– Как участковый?
– поинтересовался Высик.

– В больнице валяется, скотина, в реанимации. Состояние средней тяжести. Врачи говорят, жить будет. Григория Семыкина трясем, а что толку? Нашел собутыльника, готового на свои поить, и обрадовался, и во все его сказки поверил. Ладно, пусть посидит. Может, умнее станет. Одно интересно: Кирзач подбивал Семыкина взять его с собой, в ночную смену. Тут, сам понимаешь, какие выводы напрашиваются.

– Понимаю.

– В общем, завтра я сам подъеду. Готовься принимать дорогого гостя.

– Всегда вам рад, товарищ полковник.

– Не гуди, радоваться потом будем, когда все кончится.

И полковник повесил трубку.

Высик какое-то время задумчиво сидел у телефона, потом встал, одернул китель, подошел к окну.

– Завтра, значит...
– пробормотал он.
– Ну-ну.

За окном тяжеленный тягач вез бетонные блоки для новой пятиэтажки. А может, для комбината бытовых услуг, который строился на месте старого кладбища - того самого, по которому Высик некогда за вурдалаком гонялся.

Странное Высиком овладело состояние. Где-то на грани между усталостью и легкостью, оно было скорей похоже на безмятежность. Так ученый удовлетворенно вздыхает и опускается в кресло, когда после многих неудачных опытов наступает череда успешных, и оправдан труд многих лет, и сделано крупное открытие... И неважно, что потом это открытие может принести смерть тысячам и десяткам тысяч людей, важен миг свершения - тот миг, когда прикасаешься к самому краешку той истины, которая навеки останется сокровенной. Ньютон сравнивал себя с мальчиком, собирающим красивые камешки на берегу огромного океана. В какой-то момент любой ученый чувствует себя таким мальчиком. Да и любой человек.

И еще что-то было, кроме безмятежности. Может быть, тихое удивление, приходящее, когда человек осознает: ему откуда-то заранее сделалось известно, что и как будет. И такое тихое удивление больше сродни не безмятежности, а напряженности: нельзя без напряжения ожидать, и вправду ли сбудется твое предвидение.

Запереться дома, еще раз все продумать, чтобы при этом никакая сволочь другими делами не отвлекала…

Высик отвернулся от окна, прошел в кабинет Никанорова.

– Принимай командование, - сказал он.
– Я сегодня паузу беру. А завтра к нам столько высокого начальства наедет, что только держись.