— Какого черта ты делаешь?

— Извини, — улыбается он. — Мех просто... изысканный. Но, как я уже говорил, мы садимся в этот самолет. Адам — первоклассный пилот, поэтому тебе не нужно беспокоиться о том, что мы разобьемся.

— Нет, — говорю я, потянувшись за спину, чтобы схватить его руку и отбросить обратно ему на колени.

— И знаешь, откуда я знаю, что ты сядешь в этот самолет, мисс Астон?

— Ты не знаешь, Джекс. Потому что я этого не сделаю.

— Потому что тот, с кем вы так отчаянно хотите встретиться, ожидает нас в конце поездки.

— Кто? — Я жалею о вопросе, как только задаю его, потому что представляю Форда или Эша, или мою младшую сестренку и брата на другом конце. За долю секунды молчания, на протяжении которой мне приходится ожидать его ответа, я представляю всех, кого люблю, связанными и на грани смерти от пыток. Мое тело дрожит.

— Твоя тетя.

Облегчение покидает мое тело с длинным выдохом.

— У меня никогда не было тети, Джекс. Поэтому, попробуй еще раз.

— Я знаю, что ты так думаешь, Саша. Но у твоей матери была сестра. Сводная сестра. И мы с тобой оба знаем, что это значит. Она была ребенком Организации. Напрямую принадлежала им. Но ее отец спрятал ее от них. Это был твой дед. Разве ты не хочешь больше узнать о женщине, которая отказалась от своей жизни, чтобы спасти тебя? Твоя тетя — единственное звено, которое связывает тебя с твоей матерью, Саша. И она очень хотела встретиться с тобой. Я сказал, что приведу тебя при первой же возможности. Я обещал ей, что ты выслушаешь ее рассказ, прежде чем я расскажу ФБР о твоем решении помочь нам.

Почему все всегда возвращается к этому? К матерям и дочерям. Так Организация сохраняет свои ряды. Каждой матери, рожающей девочку, даются одинаковые варианты. Пожертвовать ребенка Организации и позволить им превратить ее в рабыню. Или отдать свою жизнь за нее, и она будет обещана человеку Организации, когда ей исполнится восемнадцать.

Очень эффективная политика. Порабощенные женщины на многие поколения.

Автомобиль подъезжает в ожидающему самолету размером с тот, на котором мы прилетели прошлым летом, но он весь черный с золотыми вкраплениями. Я прищуриваюсь, размышляя, видела ли я когда-нибудь такой черный цвет.

— Я даю тебе гораздо больше, чем ты просила, Саша. Две тайны из твоего прошлого раскрылись по цене одной. Ты не можешь сказать «нет». Я достаточно тебя понимаю, чтобы знать, что это факт. Сегодня ты пустая из-за трех событий, которые невообразимо изменили твою жизнь. Смерть твоей матери при твоем рождении, когда она отдала свою жизнь, чтобы дать шанс тебе. Смерть твоего отца, когда тебе было двенадцать, и когда он отдал свою жизнь, пытаясь освободить тебя. И обещание, которое нарушил Ник, когда тебе было тринадцать. Я знаю, что ты получила свои ответы об отце несколько лет назад. Но последние две части загадки под названием «Саша Черлин» на расстоянии вытянутой руки. Прямо сейчас. Ты можешь отложить все вопросы и получить ответы. Но ты должна мне поверить.

Я проглатываю чувства, которые наводняют мое тело. Еще один живой родственник? Неужели это возможно? Жалящие слезы раскачивают мой мир. Переполняющая боль от горя и потерь наводняет мое сердце.

— Послушай, — говорит Джекс, снова положив руку мне на плечо. — Я сказал, что ты в безопасности со мной. Я имел это в виду.

Смотрю на него искоса, пытаясь скрыть внезапную угрозу слез.

— Я здесь не для того, чтобы взорвать твой мир, Саша. Я здесь, чтобы собрать его. Я могу сделать это для тебя. Клянусь. Клянусь жизнью моего младшего брата. Клянусь мужской честью. Моим положением в этом гребаном правительстве, как агента. И долгом, в котором я перед твоей тетей.

— Каким долгом? — Слова слетают с дрожью, и я снова чувствую себя ребенком. Не тринадцатилетней убийцей, а двенадцатилетней девочкой с косичками, которая любила читать и охотилась на динозавров, которая мечтала о жизни, наполненной любовью семьи, в которой ей было отказано с первого момента ее жизни.

— Однажды она помогла мне. Помогла вернуться в строй. Я тоже был сломлен, — Джекс машет Адаму, когда тот открывает мою дверь и отходит в сторону, прося меня выйти из машины. — Она помогла Адаму. И многим, многим другим. Она скала, Саша. Как и ты. Только она уверена в своем месте в мире. Она хочет передать тебе этот подарок. И сделает это добровольно. Мое предложение и ее не связаны. Ты можешь пойти со мной сегодня вечером и сказать мне «нет» завтра. Но, Саша, не отказывай ей из-за меня. Она слишком важна для тебя.

Я выхожу из машины не потому, что хочу принять его предложение и попасть в этот самолет, а потому, что если я не буду двигаться достаточно быстро, слезы потекут по щекам. А если я начну плакать перед ним, я никогда не остановлюсь. Я могла бы потянуться к нему рукой и прижаться щекой к его груди. А если это произойдет, я сломаюсь. Меня не станет. Потому что, если я расскажу кому-нибудь свою историю, если выпущу все ужасы, которые скрываются внутри меня... я никогда не перестану плакать. Это может стать потоком слез, который никогда не закончится. Я проведу всю оставшуюся жизнь, утопая в бассейне жалости к себе.

Я не могу впустить его. Даже на мгновение. Потому что один момент приведет к следующему. Они нагромоздятся друг на друга, как камни башни. И эта башня возвысится в вечность, если я не буду осторожна. Я создам постоянно растущую башню вечной печали, если выпущу хотя бы одну каплю того, что меня преследует.

Поэтому я иду к самолету молча. Мое дыхание прерывается. Один вдох с каждым шагом вперед, мой разум закручивается от страха, ненависти и тоски. Один выдох с каждой эмоцией, когда я оставляю их всех позади.