Он рычит, словно дорвавшийся до еды зверь, и кусает ее сквозь тонкую ткань прямо за грудь, а потом втягивает сосок, намочив слюной кофту. Она рвано дышит, а тут совсем заходится едва ли не предоргазменном крике. Он наконец делает то, что хочет, и его руки отпускают ее попку, а хозяйничают на ее груди, он, чуть нагнувшись, вылизывает ее ароматную шею, а руки уже под кофтой, он задирает ее и наконец видит то, от чего можно ослепнуть – прекрасную, красивую, идеально ровную большую, стоящую грудь. Тут же припадает губами к ней, словно умирающий от жажды в пустыне, а второй рукой протискивается между горячими телами к ней в трусики. Дождался, дорвался!

Все в нем пульсирует, а она вдруг замирает. И только он пальцем проникает во влажные складки, она резко сводит ноги вместе и леденеет.

Он тут же чувствует эту деревянность и отпрыгивает к противоположной стене.

Дыхание – как словно после забега на двенадцать километров. Действительно, что он делает? Как дорвавшийся до молодого тела юнец. Причем только несколько часов назад у него уже был секс, довольно бурный и продолжительный. А тут..

Да и с моральной точки зрения все это как-то неправильно. Очень неправильно.

Единственное, на что его хватает, так это прохрипеть загнанное:

– Извини. Такое больше не повторится.

А она и не знает, радоваться этому или огорчаться. Откуда вообще в этом ледяном бирюке столько страсти? Столько, что она так надолго забылась. Столько позволила. А в ней? В ней откуда столько огня? Да и после того случая, ужасного, перевернувшего, можно сказать, жизнь, как появилась эта реакция? Неужели она вообще на такое способна?

Дышит рвано. Выравнивает дыхание. Так. Что она тут делает? Куда шла? В кухню? Ванную? Туалет? Не знает. Наверное, лучше в кровать.

Слышит в темноте от белеющего в самом манящем сокровенном месте полотенца:

– Прости меня.

А что ей остается делать? Она в этом шаге тоже виновата, даже, навреное, больше, чем он сам. Но сейчас этого никто уже не узнает.

Остаток утра все прятались по своим комнатам, будто мыши от кошки, благо до начала рабочего дня оставалось не больше полутора часов.

Все же Алиса оказалась взрослее, чем сама о себе думала. На утренний кофе вышла к нему. Собранная, деловая, как и он. Хотя с ним по собранности ей не сравниться: отглаженная новая рубашка, серебряные картье на запястьях рубашки, ожидающий хозяина пиджак на спинке стула.

За эти полтора часа все неуловимо изменилось: все укрылись по раковинам, застегнувшись на все пуговицы, будто и не было ночного безумства.

– Я нашел тебе работу.

– Очень интересно. А без этого как-нибудь нельзя? Я, все же, студентка.

– Ты студентка на заочке. Это не считается. Ты по определению должна работать. Сессия у тебя скоро заканчивается. Когда последний экзамен? Послезавтра, – отвечает сам себе после быстрого взгляда в мобильник.

– Собирайся, поедем ко мне на работу. Будешь помощником секретаря.

– Всю жизнь мечтала.

– Не сомневаюсь. У тебя, кстати, пятнадцать минут.

В эти пятнадцать минут она вложилась вся: и шпильки нашла в недрах сумки, и платье успела отпарить красивое, и накраситься от и до, показать, что она не бледное привидение, а очень даже красивая девушка. Волосы по плечам, только подколола волну тонкой невидимкой, чтобы не падали на лицо.

– Я жду в машине, - равнодушное вместо восхищенного.

Ну и ладно.

О его равнодушии она и забыла после того, как оказалась в офисе Антона. Офис небольшой, но светлый, народу много, все носятся, заняты, словно и не восемь утра, а как минимум, десять. И все, абсолютно все приходит к нему в приемную поообщаться с миленькой помощницей секретаря. Настолько часто, что секретарша Ирина Сергеевна не выдержала и начала выталкивать особо надоевших за дверь.

А Георгий вообще наплевал на все и уселся на стул напротив Алисы, и, не сводя с нее масляного взгляда, веселил, травил анекдоты и байки и искренне недоумевал, что делает такая красивая девушка на юридическом.

– Модельные агентства должны в очередь выстраиваться за таким лицом, за такой красотой! – вещал он послания вверх, кидая лукавые взгляды на девушку, с улыбкой принимающую комплименты.

Но вдруг ему прилетело неожиданно от самого главного: