Синтия улыбнулась.

Неужели она ничего так и не поняла? Ничего не видела, кроме того, что хотела видеть?

Я почти не удивился, когда мы притащились к склепу.

Толкнув дверь, Синтия уверено и хладнокровно, без тени страха шагнула вниз, спускаясь по ступенькам.

Освещение было скудным. Мутно, как сквозь воду, различались высокие саркофаги. Взгляд скользил по именам: Амадей, Каролина, Винсент, Ральф, Стелла – бесконечные Элленджайты.

У меня возникло чувство, словно я гоняюсь за собственным хвостом и вот-вот его поймаю. Что всё винтики-шурупчики и гаечки с минуты на минуту займут положенное им место.

Я остановился на условной границе рассеивающегося света и полной тьмы. Фигура Синтии белым пятном маячила впереди.

Я напрягал зрение, стараясь понять, что происходит, но смотреть было не на что, вокруг лишь стены, гробы и мрак.

Как в любом подвале, остро пахло сыростью. Но за первым запахом угадывался второй, неясный, обманчивый, словно мираж, и всё же он был реальностью.

Пахло тленом. Неужели спустя столько лет тела ещё разлагались? От одной мысли, что под этим камнем лежат останки тех, кого я знал и любил, мне хотелось бежать прочь без оглядки. Любая пытка лучше этой. Лучше любая физическая боль, чем это осознание смерти, от которой никому не уйти.

«Ты же ушёл», – зашептал невидимый голос. Впрочем, я сильно сомневаюсь в его реальности. Это была всего лишь какая-то подсознательная часть меня.

Не верю в демонов. Не верю ни во что, что невозможно познать с помощью разума. Но всё же смерть способна урезонить и устрашить даже воинствующего атеиста. Есть в ней нечто, что закроет рот любому.

– Альберт! – позвала Синтия.

В руке её вспыхнул фонарик, высвечивая стены узкого коридора. Я бы даже назвал его лазом. В самом его конце, в тупике, стояло нечто вроде постамента, помоста или алтаря – не берусь судить.

Когда я осознал, что вижу, ощутил жар между лопаток и острое желание рвануть бегом прочь. Но всё, на что меня хватило, это закрыть рукой рот – я боялся, меня стошнит. Не от отвращения, я не испытывал его. Это было другое чувство.

На камне лежал скелет. Не та идеальная белая модель, что демонстрируют на уроках биологии, а с остатками плоти, сухожилий и… волос. Если этот жалкий спутанный войлок можно так назвать.

Перед моим внутренним взором, в памяти, как живой, Ральф был красив – он был красивее меня и Синтии, вместе взятых. А перед глазами была жестокая реальность.

Чтобы мы о себе не думали, как бы не носились со своими чувствами и мнимым величием мы, Элленджайты заканчиваем так же, как всё этом мире – превращаемся в прах.

С такой правдой очень сложно жить, но она здорово лечит от гордыни.

Я поднял глаза на Синтию. По её лицу трудно было что-то прочесть. Она оставалось невозмутимой. И это было возмутительно!

Щелчком пальцев она заставила загореться свечи в старинных канделябрах. Белые стены и пол, разрисованный яркими красно-чёрными знаками, осветились зловещим светом.

Колдовские символы, в которых я ничего не понимал сплетались, образуя между собой дорожку, ведущую к самому алтарю с останками нашего бывшего любовника и брата.

Синтия неторопливо прошла вперёд. Льющийся от свечей свет словно стекался к ней со всех сторон и наливался злом. Она буквально светилось им, тут иного слова и не подобрать.

Зло мерцало вокруг неё, светилось, пульсировало, делалось осязаемым, обрастая плотью. В существе, стоящем в центре этих потоков я узнавал и не узнавал ту, кого звал сестрой, кого продолжал любить и сейчас, вопреки всему.

Только теперь я понял, насколько колоссальным могуществом она обладала.

Мне почудился шорох. Вернее, я надеялся, что почудился, но стоило взглянуть на каменный алтарь, как с надеждой пришлось расстаться – разлагающийся зомби повернул голову и глядел на меня выпученными глазами.

Теми самыми, которых у него минутой назад и вовсе не было! И, если полуистлевшее лицо могло что-то выражать, то это выражало угрозу и ненависть.

– Чёрт! – прорычал я, поражённый ужасным зрелищем до глубины души. – Синтия! Прекрати это наконец!

Она засмеялась потусторонним смехом, и в тоже время это был так хорошо знакомый мне её смех!

– Я же говорила! Я предупреждала тебя! Зря ты мне не верил.

Она обезумела от одиночества?

Никого из Элленджайтов нормальными не называли, но даже для нас это – слишком!

Я тяжело вздохнул, пытаясь сообразить, что мне делать. Трудно играть не зная правил.

А зомби по-прежнему смотрел на меня.

Потом я услышал влажный, чмокающий звук. Не в силах поверить в то, что вижу, я смотрел на то, как кости с молниеносной быстротой обрастают сухожилиями, мышцами, сетью сосудов. Выглядело это ужасно! Хуже обыкновенного разложения. Словно пространство взорвалось мясом, кровью и жилыми, и они оплетали до этого почти чистый скелет.