Энджел накрыл ладонью мою руку, перестав смеяться:

– Единственная женщина, которая для нас с отцом значит что-то всерьёз – это ты.

– Ну конечно! Это такая же святая правда, как то, что по-настоящему светит луна, а солнце – это так, лунное отражение.

– Неужели ты настолько глупа, что сама не понимаешь этого?

– Что сказать? При всех его недостатках, у Рэя нельзя отнять трёх вещей: ума, лисьей хитрости и прямо-таки дьявольской прозорливости. Мне нравится здесь, Энжи. И я не хочу возвращаться в катакомбы, к вечно пьяной матери, садюге-папаше и брату, трахающему без разбора всё, движется. И что не движется – к слову, тоже.

– Почему, в то время как я изо всех сил пытаюсь избежать ссоры, ты всё время на неё нарываешься?! – зарычал Эндж. – Чего ты добиваешься? Чего от меня хочешь?

– От тебя? Ничего. Я хочу для тебя. Хочу, чтобы ты был счастлив. Но быть счастливым, живя так, как живёшь ты, невозможно.

– Солнышко, прости, но… многое ли ты знаешь о счастье?

– Немного, но всё же достаточно, чтобы различать его с удовольствием. Мне кажется, это разные категории.

Между бровей Энджела залегла глубокая морщинка:

– Даже для тебя, сестрёнка, я не смогу переделать себя полностью.

– Так много не требуется, братец. Всего-то и надо попытаться чуть-чуть измениться. И не для меня – для себя самого.

– Кто бы только знал, какой ужасающей занудой ты бываешь, дорогая моя сестрица? – улыбнулся он.

– И кого, кроме меня, это касается? – улыбнулась я ответ.

Я изо всех сил старалась принимать действительность такой, какая она есть. Во всём этом есть ведь и положительная динамика? Энджел, по-крайней мере, сейчас трезв, как стекло, не под кайфом. И Артура отец угнал куда подальше. Так насладимся относительным спокойным затишьем, покуда можно.

– Тебе не интересно узнать, какова знаменитая госпожа Элленджайт при близком общении? – поинтересовалась я у брата, решив сменить тему разговора.

– Было бы интересно, давно узнал бы. Но если тебе не терпится рассказать, я охотно послушаю.

– Она, кажется, не в себе.

– И что навело тебя на эту глубокую мысль?

– Она хочет сделать меня ведьмой.

Я редко видела удивление на лице Энджела. И правда, чему нас, выросшим подле Рэя Кинга, можно удивить?

Но на этот раз его проняло!

– Я всё правильно расслышал? У вас намечается Ковен? Или, того хуже – шабаш?

Его взгляд метнулся от меня к дому, обежав его многочисленные углы, башенки, купола и окна.

– Тебя хотят принести в жертву, заставив убираться?

– Я говорю серьёзно.

– Про то, что станешь ведьмой? Куда серьёзней! Если ты, конечно, у нашей мамаши наркотой не затарилась?

– Я же не говорю, что верю во весь этот бред. Но моя гостеприимная хозяйка, похоже, вполне. Она на полном серьёзе говорит о воскрешении мертвых.

– Ты меня разыгрываешь?

– Да нет, Энджел! Выключай своего внутреннего барана и просто послушай…

Я сама не знала, зачем мы об этом говорим. Правда – не знала. Просто так получилос.

– Я говорю, Эндж, она не в себе. Наверное, всё дело в доме. Он, несмотря на весь наведённый внешний лоск, очень старый. Ночами, когда уходят слуги, тут словно ходят призраки и тогда… можешь смеяться, если хочешь, но я готова поверить во всё, что угодно. И что на портрете, датированным почти двести лет назад, изображены Синтия и Альберт, и что мы скоро будем воскрешать третьего… каждый раз забываю его имя.

Энджел насмешливо сощурился.

– Что? – фыркнула я раздраженно.

– Забывать имена – это, похоже, у нас наследственное. Но яикогда не видел тебя испуганной.

– Я не испуганна. Я озабочена и сбита с толку.

– Нет. Тебя реально пугает этот шикарный дом? И его заносчивая, самовлюбленная, недалёкая хозяйка? Хм-м! Может, мне тоже остаться тут с ночёвкой? Всё это чертовски интригует. А если станет совсем страшно, может, позвоним Альберту? Ты не обидишься, если я буду жадиной и не поделюсь с тобой его драгоценным обществом?

– Боюсь, Альберт не явится тебя развлекать. Он готовится к свадьбе.

– Да. У него ответственейшее мероприятие! А ведь скоро весна? Даже не знаю, что хуже – умереть весной или жениться?

Засмеявшись, я пихнула его локтем под рёбра, заставив болезненно сморщиться. Надеюсь, притворно?

– Не говори ерунды, – велела я ему. – К тому же, даже если тебе и удастся его вызвать, Синтия вряд ли согласится делить с тобой его внимание.

– Отец же говорил, что они брат и сестра.