– Милая, – добавляет Дасти.

Я натягиваю улыбку.

– Я в порядке. Это то, чего я хотела.

Я поворачиваюсь и выхожу, спускаясь с Пенни к амбару. Сажусь, и позволяю Пенни ползти навстречу порхающей бабочке над цветком. Я смотрю вниз на документы, и мое сердце болит. Это то, чего я хотела. Это к лучшему. Это единственный способ. Я закрываю глаза, делая глубокий вдох.

Затем я открываю их.

Видеть подпись Маркуса на бумаге больно. Это очень больно.

– Ты в порядке?

Я смотрю вверх и вижу Кэнди. Она опускается на колени рядом со мной.

– Я в порядке, – шепчу я.

– Я понимаю, что независимо от всего, это должно быть тяжело.

– Я все еще люблю его, Кэнди. Даже сквозь ярость и предательство, это пылает ярким пламенем. Сначала я этого не понимала, но сейчас…я знаю, что это к лучшему, но это больно.

– Ты всего лишь человек, милая, – утешает она. – Это может причинять боль.

Я натягиваю улыбку.

– Да.

– Я хотела спросить…

Я оглядываюсь на нее.

– Да?

– До того как ты подпишешь это, не собираешься ли ты узнать, имеешь ли право на что-то?

Я пожимаю плечами.

– Я не знаю.

– Ради Пенни, ты не думаешь, что можешь получить что-нибудь полезное из этого? Это справедливо.

– На какой-то момент я стала плохим человеком, – говорю я, наблюдая, как Пенни хихикает до сих пор над порхающей бабочкой. – Не думаю, что я заслуживаю чего-то.

– Вы оба натворили плохих дел, но, в конце концов, это честно: претендовать на что-то.

– Возможно.

– И Пенни, ты собираешься сказать ему о ней?

– Да, я думаю, что должна.

Она кивает.

– Ты поступаешь правильно.

– Возможно, – шепчу я. – Но я этого не чувствую.

Она садится, притягивая меня ближе.

– Поверь мне, милая, так и есть.

~*~*~*~

Катя

Она не перестает кашлять.

Это продолжается уже пять дней.

– Я везу ее в больницу, – говорю своему отцу, пока сбегаю вниз по ступенькам с Пенни на руках. – У нее поднялась температура.

– Я отвезу тебя, – говорит он.

Пенни болеет уже на протяжении пяти дней, сейчас уже утро шестого. Все началось с кашля, который стал только хуже. Я возила ее к врачу, но он сказал, что это всего лишь вирус, и прописал ей обезболивающее и покой. После трех дней лучше не стало, и у нее появилась температура. Она перестала есть, пить, и я знала, что так не может продолжаться.

Я отвезла ее в больницу. Они отправили ее домой с антибиотиками, говоря мне, что это просто кашель.

Лучше не стало, и я так больше не могу, поэтому отвезу ее обратно. Я отношу Пенни в машину и смотрю, как мой отец забирается спереди и отъезжает. Притягиваю ее к груди, не желая расставаться с ней. Я слышу, как ее грудь хрипит с каждым вдохом, и могу поклясться, что ее губы стали синеть. Паника захватывает меня, и я смотрю на своего отца.

– Я думаю, она начинает синеть.

Он отчаянно смотрит вниз на нее.

– Поставь ее немного в вертикальное положение. Мы уже почти на месте.

Я делаю, как он говорит, слегка ее приподнимая. Она слишком вялая, не плачет и не жалуется. Она плакала на протяжении нескольких дней, но теперь она просто вялая.

– Поторопись, – плачу я. – Пожалуйста.

Мы практически мчимся в больницу и, когда мы приезжаем, я выбегаю из машины прямиком в отделение скорой помощи. Медсестра подбегает, как только видит меня и Пенни.

– Что произошло?

– Она болеет уже на протяжении нескольких дней, но ее дыхание ухудшилось, у нее подскочила температура, и она вся синеет, – я плачу, слезы покалывают под моими веками.

– Несите ее сюда.

Мы проносимся по коридору, пока не добираемся до палаты. Медсестра приказывает положить ее на кровать и вызывает доктора. Мгновение спустя заходит старый доктор и смотрит вниз на мою дочь.

– Расскажите мне, что произошло? – спрашивает он, пока осматривает ее.