Я вышла за него замуж вопреки воле отца, вышла и уехала в Вэлею. Рауль де Кри, так его звали. Возможно, ты не поверишь, но его имя до сих пор отзывается в моей душе теплом, а на губах — улыбкой. Долгие годы я не позволяла себе думать о нем, но сейчас, когда я наконец осознала, сколько лет потеряла впустую, я могу себе это позволить. Могу позволить думать о единственном мужчине, которого я любила по-настоящему. Думаю, что Рауль был тем единственным, кого я вообще любила, но с его смертью это чувство меня оставило.

Хочу, чтобы ты знала, он погиб, спасая тебя, Шарлотта.

Рауль происходил из семьи графа де Кри, это достаточно знатный род в Вэлее. Насколько мне известно, его старший брат унаследовал все состояние, но не смог им достойно распорядиться. Он был казнен за жестокость и бесчинства, которые творил над своей молодой женой и другими женщинами, все его имущество было арестовано тоже, а дом выставлен на торги. Но я отвлеклась…

Рауль утратил расположение отца, потому что выбрал стезю художника. Тот категорически отказался принимать его увлечение, лишил наследства, но он не побоялся отдаться страсти, которая с малых лет горела в его сердце. Его картины пользовались спросом, он писал, как умалишенный, продавал их, а на вырученные деньги путешествовал. Так мы и познакомились.

В Фартоне его привлекла красота моря, холмов и обрывов, но встретив меня, он впервые в жизни задумался о том, чтобы отказаться от своего увлечения. Он собирался вернуться и просить прощения у отца, чтобы жениться на мне, но я его отговорила. Я видела, насколько для него важно дело, которым он занят, и понимала, что мой отец никогда не примет такого зятя. Поэтому мы тайно обвенчались в небольшой часовенке, к югу от Фартона, а после вместе уехали в Вэлею.

Лишь оттуда я написала отцу.

Разумеется, он рвал и метал, обещал приехать и забрать меня, но к тому времени я уже носила тебя, Шарлотта. Конечно, я ответила, что никуда не поеду, а если он попытается увезти меня силой, я устрою ему скандал. После этого мы не общались больше трех лет. Больше трех лет — время, что я носила тебя и была рядом с Раулем, эти годы стали самыми счастливыми в моей жизни.

Мы жили в Лавуа, это такое чудесное место, которое невозможно описать словами. Поля аламьены и лаванды, море в нескольких часах езды, бескрайнее небо: днем синее-синее, а ночами усыпанное искрами звезд. Домик для нас Рауль построил своими руками. Разумеется, ему пришлось нанять рабочих в помощь, но многое он сделал сам. Он расписывал стены детской, и к твоему рождению у тебя уже была своя комната. Впрочем, когда ты только-только родилась, мы не оставляли тебя одну.

Колыбелька, а потом и твоя маленькая кроватка, стояла в нашей спальне, а твоя комната дожидалась, пока ты немного подрастешь. Но так и не дождалась.

Тебе было два с половиной года, когда в нашем доме случился пожар.

По версии полиции, это был поджог. Они говорили о том, что скорее всего ночью в дом забрались бродячие воры или нонаэряне, а потом подожгли его, чтобы скрыть следы. Как по мне, так брать у нас было нечего, кроме нас самих и картин Рауля, которые он собирался отвезти на продажу, но я снова пишу не о том.

В ту ночь мы немного посидели с тобой на крыльце, как и в предыдущие вечера, чтобы крепче спалось, а после уложили тебя и легли сами. Нас разбудила ты, отчаянным криком, и когда я распахнула глаза, все вокруг уже было объято огнем. Он был за дверью, за окнами, едкий дым пробирался в комнату, заставляя задыхаться. Я бросилась к тебе, подхватила на руки, а Рауль накинул на нас покрывало и вытолкнул через окно. Нам удалось выбраться, но когда я отняла тебя от груди, ты уже не дышала.

Твой отец использовал свою магию, все свои силы, чтобы ты жила.

Вокруг нашего сгоревшего дома осталось выжженное поле аламьены. Выжженное не смертоносным пламенем, а живой силой Рауля. Он вытянул все силы из цветов, чтобы вернуть тебя, Шарлотта, и отдал всего себя, чтобы ты могла жить.

Думаю, что было дальше, ты уже догадалась. Я осталась одна с тобой на руках, потерянная, растерянная, убитая горем. О случившемся написали отцу, и он приехал, чтобы забрать нас. Условием нашего возвращения стало то, что я должна назвать тебя своей воспитанницей и не говорить, что я когда-либо была замужем. Отец придумал историю, согласно которой я поправляла здоровье и отдыхала в Вэлее на побережье океана: так он говорил всем знакомым после моего побега. Вероятно, если бы я не вернулась, он объявил бы, что я умерла, но тогда мне было ни до чего.

Я не знала, куда идти и выбрала самый простой путь: приняла предложение отца. Так я вернулась в Фартон, в мир, к которому оказалась совсем не готова. Я думала, что смогу быть с тобой, ты будешь сыта и здорова, у тебя будет крыша над головой — и это самое главное. Как оказалось, не только. Каждый день видеть тебя рядом с собой и не иметь возможности назвать дочерью — это сводило меня с ума. Я была не готова к миру без Рауля, не готова к ненависти и презрению в глазах отца, поэтому когда в нашем доме появился виконт Фейбер, я посчитала это избавлением. Я согласилась выйти за него замуж, чтобы сбежать от отца, но все оказалось гораздо хуже.