— Командир, — Эль-Торис сел за стол и отпил вина. — Я Вас искал несколько недель. Я был у магов, у старших офицеров, заходил в ваш Дом. Вы действительно думаете, что никто не рассказал о Яль-Марисен и драке с её мужем?

— И я всё ещё для Вас командир?

— Я не хочу перечеркивать годы, проведённые рядом.

Два эльфа всё же приступили к позднему ужину. Они проговорили почти до самого утра, но расходились, угрюмо нахохлившись, перед тем, как окунуться в стылый уличный туман.

В комнате отдыха, как обычно, были занавешены плотными шторами все окна, но солнечный свет всё рано пробивался внутрь, создавая приятный сумрак. На простых, надёжных диванах и в неудобных креслах сидели все стражники из ближайшей смены. Эльфы молча поправляли застёжки, щитки, пояса и складки в своём облачении, устраняя малейшую небрежность. Сейчас они ждали только когда их вызовут командиры строиться, чтобы отправиться на очередное дежурство. Спокойную атмосферу портило только хорошо скрываемое раздражение — почти никто не любил вечернюю смену.

Да и, конечно, были причины у этой нелюбви. Заступающие на пост в полночь просто скучают всё дежурство, простаивая в пустых коридорах и залах. Это время всегда самое тихое и безлюдное, вот и прощаются ночникам мелкие огрехи в облачении и негромкие беседы между напарниками. Вторая смена, стоящая утро и часть дня, уже не могла позволить себе столько вольностей, но всё же и не так скучала. Утренняя стража много времени на виду, они так же выверяют каждую нитку и колечко, добиваясь идеального вида, но в те минуты, когда возле поста никого нет, они всё же могут осторожно пошевелить плечами и сделать пару шагов на месте.

А вот стражники, которым выпала вечерняя смена, лишены даже малейших поблажек. Всё время дежурства стоять на месте, сохраняя должный внешний вид — настоящее испытание выносливости и выдержки. Зато большую часть дежурства им не скучно, ведь представители самых высокопоставленных семей, элита Домов и прочие мало кого стесняются.

Эль-Саморен равнодушно наблюдал за товарищами, мысленно ухмыляясь суетливым прихорашиванием молодняка. Сам он уже смирился с предстоящими часами, о которых сразу же захочется забыть, а по-хорошему ещё и отмыться. Но долго предаваться раздумьями с комфортом не вышло — его вызвали в первой же партии и эльф вместе с товарищами вышел во двор, где они разбились на пары и красивым строем вышли в город.

А на улицах по дневному времени была тьма-тьмущая народу. Рынок уже закрылся и продавцы с зеваками разбредались по домам, мастеровые, закончившие работу, наслаждались отдыхом. Горожане собирались в группы и обсуждали последние сплетни и новости, отовсюду можно было услышать смех. Среди простых работяг то тут, то там можно было заметить спешащих с завёрнутыми в ткань нарядами на вытянутых руках модисток и лукаво ухмыляющихся красоток с сундучками расчёсок, лент и красок. Столица просто жила своей обычной жизнью.

Через пару часов, когда начнёт темнеть, горожане окончательно разбредутся с улиц: кто-то придёт домой и проведёт вечерние часы с близкими, кто-то завалится в трактир, чтобы поговорить с такими же праздными зеваками и, возможно, встретить ночь уже в более злачных закоулках города. А ещё с закатом на улицы выкатятся нарядные экипажи, которые будут перевозить эльфов и эльфиек из особняков во дворцы и из дворцов в особняки.

Только вечерняя смена стражи все эти весёлые часы проведёт на службе. Сейчас их строй, прошагавший половину города, вошел во двор одного из роскошных дворцов и затопал подкованными подошвами по его коридорам, сменяя уставших коллег. Эль-Саморену достался пост в одном из малых приёмных залов, в котором уже сейчас слуги заканчивали приготовления к празднику.

Эльф встал на положенное ему место возле двери, с другой стороны которой замер его напарник. Эль-Саморен постарался встать поудобней, насколько это было возможно, и замер. Теперь всё, что он мог — это смотреть и слушать.

Но пока ничего интересного не происходило. Одна из служанок, непрерывно что-то бубня себе под нос, закончила мыть пол в дальнем углу залы, сердито плюхнула мокрую тряпку в ведро, разбрызгав грязную воду вокруг. Выругалась в полголоса, так, чтобы стоящим в нескольких шагах от неё было не разобрать слов, выжала злополучную тряпку, затёрла получившуюся лужу и, захватив ведро, гордо удалилась в боковую дверь.

Молодой слуга, в отличие от женщины, весело напевал заразительную песенку, злостно перевирая половину слов, и полировал дерево низких столиков. Работая, он не забывал подмигивать двум молодым девушкам, также заканчивавшим приводить в должный вид разные мелочи: расставляющие цветы, протирающие статуэтки на подоконниках. Девицы раздражающе глупо хихикали и кокетливо прятали лица за плечами.

Вскоре комната приняла нарядный вид: белоснежные салфетки прятали всё, что должны были прятать, а что должно было сверкать — сверкало. А флиртующий молодняк погнал работать дальше заглянувший управляющий. Но в опустевшей комнате тут же появились официанты с подносами, заставленными хрустальными графинам различных вин в окружении чистейших бокалов. Едва напитки заняли свои места и зала вновь опустела, как в сопровождении вездесущего управляющего заявилась хозяйка.