Вода. Весёлые капли барабанят по листьям, впитываются мхом, стекают вниз, заливаются упрямыми ручейками внутрь и остаются зеркальными лужами на тусклом полу. Только в их глади не отражаются ни небо, ни огонь. Ничего и никого. Я не могу дотянуться, меня не слышат.

***

Катя сидела возле сердито шипящего костерка, осторожно пробующего влажные ветки. Она бережно завернула огниво и со вздохом облегчения прибрала его в сумку. Прошло уже столько времени, девушка наловчилась разжигать пламя без долгих мучений, а палочки, связанные шнуром, казалось, до сих пор ещё жгли ей руки. Они, как и кружка, всё же были не её. Хоть каждый раз, доставая взятые вещи, Катя убеждала себя, что тот человек, скорей всего, уже умер и ему ничего не нужно, а если и выжил, то вряд ли бы возражал против маленького подарка. Но несмотря ни на что каждый раз не могла отделаться от мысли — это чужое.

И вот сейчас она устроилась между огромными корнями многовекового дерева и отгородилась от ночи и холода своим костерком и кучей веток на его прокорм. Лето закончилось, и если днём ещё стояло хоть какое-то тепло, то ночами холод не давал поспать. Единственное спасение — это найти уголок потеснее, чтобы ветер не забирался под платье, и подкармливать костерок до рассвета.

Но сегодня даже зябкое дыхание грядущих холодов не так пугало, как износившаяся обувь. С тех самых пор, как Катя испытала прелесть стёртых в кровь ног, она со всем возможным вниманием следила, чтобы сапожки не промокали и чтобы портянки не сбивались, на каждом привале наматывала их заново. Но сейчас эльфийская обувка, не рассчитанная на долгие пешие походы, окончательно пришла в негодность: подошва треснула в двух местах на левом сапожке, а на правом протёрлась насквозь.

Костерок продолжал сердито шипеть и плеваться едким дымом, от которого слезились глаза. Но тепла, такого желанного тепла от него почти не было. Огонёк старательно поедал ветку за веткой, упрямо разгоняя темноту, пока не погас в предрассветных сумерках, оставив наконец-то задремавшую девушку без своей защиты.

Но долго поспать не получилось, ещё до появления солнышка, Катя проснулась окончательно замёрзшая. Наскоро приведя себя в порядок, она вернулась на дорогу и быстрыми шагами пошла вперёд — это был самый простой способ согреться.

Через несколько часов пути Катя набрела на гостевой дом, из ворот которого как раз выползала последняя телега купеческого обоза. Люди шумели, спорили, лошадки привычно тянули повозки...

— В какую сторону по дороге город будет, путние люди? — перекричала гомон Катя. Обозники удивлённо замолчали, обернувшись на оклик. — Так далеко ли до города? Вы чего на меня, как на привидение смотрите?

— Ущипни-ка меня. Это же Катя Чистые Руки, — громким шепотом спросил кто-то.

— Да, кажись она. Всё, как люди сказывали. Одна, да в белом эльфьячем платье. Точно она...

— Ну и чего уставились, как кот на колбасу? Да, я Катя.

Через десять минут девушка уже сидела на бортике телеги и терпеливо отвечала на нескончаемый поток вопросов, зная, что скоро расспросы сменятся историями, которые непременно должны услышать боги. Так уже было и в прошлый раз, и в позапрошлый... Сначала, приосанясь, громко будут хвастаться лучшими своими поступками несколько человек, их горячо поддержат одобрительными возгласами и похлопываниями по спине. Потом скромно, робея, будут подходить младшие приказчики, солдатики охраны и возницы со своими такими же робкими историями и мелкими жалобами на несправедливость. А вот когда обоз окончательно успокоится, самые громкие вернутся вновь, уже украдкой и, пряча глаза, будут виниться, следя, чтобы никто больше не услышал.

И в этот раз события шли привычным порядком, на привале только, чтобы проявить дополнительное уважение к юродивой, все вымыли руки перед едой.

Ещё засветло они добрались до города, где их уже встречала восторженная толпа — весть о Кате обогнала медленный обоз и разлетелось внутри высокой крепостной стены. Только радость была не такая, как раньше, как будто с привкусом песка на зубах.

— Катя, Катя Чистые Руки, — слышались восторженные возгласы, когда они проезжали ворота.

— Юродивая. Боги пришли и к нам, — шептались, пока она прощалась с купцами, горожане, но замолкали, встретившись с девушкой взглядом.

И как и в прошлые разы, едва она попрощалась с обозниками и осталась одна, толпа сомкнулась вокруг, а самые предприимчивые уже проталкивались, распихивая локтями всех, в надежде зазвать её к себе. Она не сопротивлялась, просто позволила увлечь себя в ближайший трактир, не переставая с вежливой улыбкой слушать и кивать. Горожане согласились, успокоились и оставили её отдохнуть далеко затемно.

— Хозяюшка, простите, не успела расслышать вашего имени, — робко дёрнула за рукав жену трактирщика Катя. — Что случилось в городе? Мне ведь не всё рассказали.

— Ой, девонька, — женщина всплеснула руками и, воровато оглянувшись на мужа, тоном заядлой сплетницы зашептала: — Мор у нас случился. Заболели-то и бедный люд, и богатеи, но на амулет и толкового лекаря только у богатеньких деньги были. Хорошо хоть город доплатил чуток, чтобы мор не расползся, но заболевшие-то, заболевшие-то так и остались. А коль колдунство ихнее не удержится? Да и людей жалко, их в один дом на окраине отволокли да там и оставили. А среди них такие мастера попали... швея, ей заказы даже эльфы отправляли, три кузнеца, кожевник, пекарь...