С трудом, держась за стену, девушка медленно выбралась во двор, встала, убрала влажные волосы с лица и, часто моргая, с наслаждением дышала. После полутёмного душного домика холодный воздух казался живительно вкусным, свет слепил, но не резал глаза. Высокое, ясное и пронзительно-счастливое небо смеялось над застигнувшей всех врасплох зимой. Это был миг. Эйфория. Прерванные вывернувшей желудок судорогой.

— Какая же всё это ложь, — пробормотала Катя, умывая лицо пригоршней снега, стирая остатки трёхдневного кошмара. — Вся моя дорога, мамочка, вся это проклятая дорога — это такая ложь! — слезы защипали глаза, но не решились показаться. — Ложь, лицемерная ложь...

В этой деревне пришлось задержаться ещё на два дня, прежде чем с очередным идущим мимо караваном отправиться дальше. Девушка плохо представляла, в каком уголке мира сейчас находится, поэтому, всё так же боясь спросить лишнее, она продолжала полагаться на судьбу, надеясь, что та выведет её туда, куда Катя сейчас стремилась. И ей всё равно пришлось петлять окольными путями.

Золотой пылью рассыпался закат где-то в просвете между деревьями, словно бы по волшебству неожиданно одевшимися за прошедший день в лёгкое кружево первой листвы. А ветер уже подсказывал, что скорей всего ночевать эльфийка будет под крышей, а не на непросохшей земле. И действительно, через пару сотен шагов тропа вывела её к огородам крошечной деревушки.

Люди встретили её приветливо, но без лихорадочного преклонения, как этой иногда бывало. Чувствовалось, что здесь живут люди если не счастливые, то с чистой совестью. Они с радостью согласились пустить девушку переночевать. Это была обычная крохотная деревушка, только...

Во дворе на завалинке Катя увидела необычного старика. Он сидел, сгорбившись годами, откинув легкие седые волосы на бок и подслеповато щуря глаза, спрятавшиеся между морщин. Но самое удивительное, что старик был эльфом. В этой крохотной, меньше десятка домов, затерявшейся в дебрях деревушке Катя больше ожидала встретить лешего и домового, чем эльфа, но глаза и чутьё её не обманывали.

— А что тут делает этот эльф? — поинтересовалась она у развешивающей выстиранное бельё женщины. — Это ведь эльф?

— Да его умирать привели. Давно уже, — чуть удивилась женщина, встряхивая очередную пелёнку.

— У-у-умирать? И когда?

— Этого? Его лет тридцать назад оставили. Он последние лет пять в соседнем селе жил, а вот уж с осени у нас. Ан как Колисса с крыльца на сносях упала, так сразу и перевезли.

— А зачем? Он врач? Ну лечить умеет? — пояснила Катя на немой вопрос.

— Как зачем? Не разумекаешь, что ль? Да и что с тебя взять, тебе, юродивой, так и должно, — задумалась собеседница, но, махнув рукой, ответила. — Они жеж сами помереть не могут, нет в них смерти. Вот и приходится у других просить. А так он дитю несчастному часть своей жизни передаст, а смерть от дитя отодвинет. И всем ладно.

— И всегда так?

— Ой чудные ты вопросы задаёшь... не знаю я. Только эльфов этих мне всё равно жалко. Бедные они, жизнью будто проклятые. Деток у них мало, даже слышала, что если у кого двое в семье, они это за великую редкость почитают. Да и малыши растут только с нашими нянями. А кто вырастет, что его ждёт? Какое счастье может быть, если даже собственное дитя нужно кому-то отдать, если ему добра хочешь? Нет, жалко мне этих эльфов, — женщина подняла опустевшее корыто и вразвалочку ушла в сарай.

Катя осталась смотреть на старика, не зная, что же должна чувствовать к нему. Он просто своим присутствием здесь спасал ребенка, но и использовал его. Она долго пыталась понять, но так и не смогла и, в конце концов мысленно махнула рукой. Но зато теперь стали объяснимы и няня Алли, когда-то позаботившаяся и о ней, и зачем эльфы в городах выходят на улицы и обнимают подряд всех людей. И малышня сама к ним бежит с криками, смехом и улыбками, девушка сама это видела два раза, но тогда побоялась расспросить. И какая ирония, что этих высокомерных гордецов, принимающих свои власть и богатства с презрительным равнодушием, жалеют глупые честные люди. И какой каприз судьбы, эти же люди идут воевать и умирать за эльфов и под их командованием.

***

День уже повернул к вечеру, а Катя петляла по тропинке, то теряющейся в высоком подлеске, то вновь появляющейся серой змеёй под ногами. Девушка устало вздохнула, грустно встряхнула пустую фляжку и медленно пошла дальше, прислушиваясь и присматриваясь, надеясь найти родник или ручей. Но вместо тихого журчания воды она внезапно услышала шум и крики. Подчинившись кольнувшему любопытству, девушка свернула и побежала напрямик на голоса. Через сотню шагов она вылетела на узкую вытянутую полянку, на которой женщина пыталась одновременно заслонить собой четверых детей и спрятаться за спинами вооружившихся палками мужчин. А в нескольких шагах перед ними эльф отбивался от трёх волков.

Катины ноги словно бы вросли в землю, не давая ей ни отступить, ни приблизится. За всё время путешествия ей несказанно везло — ни один дикий зверь страшнее зайца не приближался к её кострам. А сейчас на её глазах серые стремительные тени уже до кости разодрали ногу вооруженного тонким мечом юного защитника, и его рубаха слева была уже бордовой от пропитавшей её крови. Но напавшие тоже несли потери. Первый волк коротко проскулил и рухнул, а оставшиеся двое воспользовались возникшей заминкой: один из них сбил юношу с ног, а второй проскочил к почти безоружным мужикам. Эльф отчаянно закричал, судорожным движением всадил меч в живот удерживавшего его зверя, рывком скинул его, перевернулся и застонал. Он залитой кровью рукой достал откуда-то нож и последним усилием метнул сталь вслед последнему волку.