— Все хорошо? — спросила Морковка.

Он с трудом разлепил веки, мотнул головой.

— Все хорошо, маленькая, не останавливайся.

«Пожалуйста, не останавливайся, пока я сам не сдурею от того, что ты делаешь…», — добавил про себя, чувствуя, как кожа горит под ее пальцами, словно по ней растекается горячий воск. Интересно, отчего он быстрее тронется умом: от попыток держать себя в руках, или оттого, что не сдержится?

Ее губы на его груди убивали. Влажный язык на сосках сводил с ума. Кто вообще придумал, что у мужика нет эрогенных зон, кроме члена и мошонки?! Тот, у кого не было этого рыжего чуда?

— Мне нравится тебя трогать, — призналась Морковка, уже стоя перед ним на коленях, между его широко разведанными ногами. Пальцы чертили вертикальную прямую вдоль дорожки волос на животе. — Ты красивый.

Оттого, с какой наивной откровенностью это прозвучало, хотелось рассмеяться, но когда ее ладони легли поверх твердости в штанах, нерожденный смех скончался в муках. Хотелось, чтобы ее губы сосали, целовали, а язык отправил в космос.

— Маленькая, хватит, стоп.

От греха подальше, Тимур потянул ее за руки, заставил подняться, двумя ладонями обнял за задницу.

— Что-то не так? — мигом разволновалась она.

— Все так, маленькая. Я просто… в общем, с тобой вообще все иначе. Я не хочу кончать в штаны, но терпения у меня еще меньше, чем у мальчишки, который первый раз смотрит порно.

— Я бы хотела попробовать… Ну, ты знаешь.

— Знаю. — Он все-таки хрипло рассмеялся. — Но не сегодня, хорошо?

— Ты брезгуешь?

Кажется, она совершенно искренне не понимает, что даже сейчас он балансирует на грани, за которой не останется ничего, кроме инстинктов.

— Я ничего так не хочу, маленькая, как взять тебя в рот, правда. — Пришлось сглотнуть, и для надежности зажать ее в одном положении, чтобы не шевелилась.

— Посмотреть, как ты будешь брать меня губами. Я хочу это видеть, понимаешь?

Ты готова дать мне смотреть? Не стесняться, не думать о том, как ты выглядишь с членом во рту?

Она мгновенно покраснела. До самых чудесных ушей.

— Вот и я о том же.

Бережно, чтобы не спугнуть ее желание, потянул шортики вниз, сразу с трусиками.

Был почти уверен, что она попытается сопротивляться, но нет: послушно вышагнула из брошенной на пол одежды, но тут несмело, но настойчиво потянула егоза штаны.

Тимур приподнял бедра, разрешая себя раздеть. Надо же, смотрит так, будто впервые видит мужской член: удивленно, обеспокоенно.

— Маленькая, ради бога, перестань кусать губы, — взмолился Тимур, потянулся за штанами. Хоть, что все-таки оптимистично предположил сегодняшний секс, и спрятал презерватив.

— Ты красивый… везде, — огорошила она еще одним признанием, зачарованно наблюдая, как он быстро раскатывает латекс по всей длине.

— Иди ко мне, — почти прорычал он, задыхаясь от желания оказаться внутри ее тела, утопить себя в нем, и задыхаться до агонии оргазма, которая сожжет мозги в хлам.

Целовать ее: много, жадно, подавляя крики постукиваниями металлического шарика по чувствительной поверхности ее языка. Хотелось свести ее с ума, посмотреть, на что она способна за чертой желания, где нет ничего, кроме голой потребности отдаваться.

Тимур сжал ее грудь в ладонях, перекатывая соски большими пальцами. Еще и еще, пока Ася не начала толкаться навстречу.

— Садись, маленькая, только медленно, — ей в рот прошептал он. — И смотри на меня, не отводи взгляд.

Она послушалась, и до тех пор, пока сантиметр за сантиметром медленно насаживалась на его член, боялась даже моргнуть. Янтарный взгляд словно пригвоздил Тимура к дивану и не пошевелиться.

— Моя, — выдохнул он, когда Ася издала гортанный низкий стон, взяв его всего. — Поняла, маленькая? Моя!

Катушки слетели.

Нервы лопнули и пели идиотскую песню о том, что мужик с его опытом мог бы продержаться и дольше. Но не продержался, потому что его красная от стыда жена издавала самые сексуальные в мире звуки, потому что она была восхитительная даже между ног. Потому что чертовски жаль, что он не трахнул ее языком, чтобы теперь знать, что на вкус она как что-то убийственное.

— Тимур, Тимур…

Ася вскрикивала его имя каждый раз, когда он таранил ее ритмичными толчками.

Медленно — и резко, и снова медленно, и жестко, глубоко, чтобы она выгнулась, будто пригвожденная.

Ее пальцы в его волосах: комкают, рвут, тянут.

В тишине слышно его шипение, ругательства, рык, ее стоны, мольбы сделать вот так еще раз.

— Я плакать хочу, — прошептала она, теряя дыхание, когда он сильно, до боли в мошонке загнал в нее член. — И смеяться… Я не выдержу… Не могу… п ожа луй ста… п ожа луй ста…