Немного духов, тех, что Тимур привез из Парижа, распустить волосы. И спрятать все это под длинным, в пол, пушистым халатом.

Она вышла из комнаты, тихонько прикрыла дверь, оглянулась — в комнате пусто, посуды на столе нет, а со стороны кухни раздаются звуки льющейся воды. Ну вот, запал мигом сдулся. В воображении все должно было произойти иначе: она выйдет из комнаты, как бы между прочим посмотрит на Тимура, он пойдет за ней следом, возьмет инициативу в свои руки… А теперь она должна идти к нему и как-то не провалиться сквозь землю, пытаясь дать понять, что она хочет повторить вчерашнее. Хочет снова быть в его руках: трепетной женщиной, за спиной у которой вырастают крылья от всех тех восхитительно-приятных вещей и горячих пошлых словечек. И из головы не шли его слова про пирсинг и что он может им сделать.

Игорь никогда даже не пытался…

Ася подобралась, вдохнула, дождалась, пока сердце перестанет бешено колотиться в груди — и прошмыгнула на кухню.

Тимур мыл чашки. Со спины это выглядело так… мило, что сердце кольнуло, прежде чем пуститься в галоп. Мышцы перекатывались под его одеждой, а сам он что-то напевал себе под нос, поводил плечами, пританцовывая в такт собственной мелодии.

Все в нем было гармонично, всего в меру. Идеально?

— Маленькая, обнимешь меня? — не поворачивая головы, спросил он.

И откуда знает, что это она?

Ася подошла ближе, вдруг остро осознавая, что с каждой минутой все сильнее привязывается к этому мужчине. И если присмотреться, то связь между ними уже не тонкая ниточка паутины, а шелковая лента, может, не такая широкая, но и разорвать ее без боли уже не получится.

— А где Макс?

— Спать пошел. Я сказал, что устрою ему выволочку, если будет ночью по дому шляться.

Тимур собирался повернуться, но она не дала. Повела плечами, скинула халатик, порывисто прижалась к мужу всем тело, обнимая за талию.

— Маленькая моя… — низким, чуть охрипшим голосом отозвался он.

— Постой так… еще немножко, — взмолилась Ася. — Или я просто расплавлюсь, существовать перестану.

— У тебя сердце колотится так сильно.

— Разорвется, — в унисон его словам, ответила она.

Поднялась на цыпочки, притронулась губами к его шее, и Тимур с легким стоном отклонил голову, давая ей больше доступа.

— Дотронься до меня, маленькая, — почти взмолился он. — Целый день о твоих руках мечтал.

Она потянулась, запустила пальцы ему под футболку, чертя пальцами контуры рельефного пресса.

Выше и выше, с удивившей ее саму жадностью до его тела. Хотелось обнять всего, взять в плен, спрятать ото всех. Неожиданная ревность ко всему миру прошила нервы раскаленным разрядом молнии. Как будто все это — не постоянное, а скоротечное, и завтрашний день не принесет ничего, кроме боли. Как будто все это — хрупкое, нереальное, как сон перед рассветом, и стоит открыть глаза… ничего не останется.

Ладони прижались к груди в том месте, где билось его сердце. Ася уткнулась носом Тимуру в шею, набираясь смелости для следующего шага. В теории все было так просто: он — ее муж, и в прошлую ночь все было чудесно, и нужно только протянуть руку, чтобы повторить. Но стоило подойти к самому главному — и колени задрожали, а от самообладания не осталось камня на камне. Что, если ничего не получится? Ну какая из нее соблазнительница?

— Морковка, кому-то нужно отключить голову, — сказал Тимур, поглаживая ее ладони кончиками пальцев. Осторожно, как будто чувствовал, что каждое неосторожное движение может окончательно уничтожить ее попытки быть храброй. — Не думать ни о чем и ни о ком, кроме меня.

Он все-таки повернулся. Ася рефлекторно прикрылась руками, и Тимур не стал их убирать.

— Можно? — Взяв ее за талию, потянул вверх, усаживая на кухонную тумбу. — Все в порядке? — переспросил, когда она поежилась.

— Холодная, — сбившимся голосом, ответила Ася.

Только бы не поддаться слабости, выдержать то, как он отходит назад и смотрит на нее такими глазами, словно в жизни не видел ничего красивее. И с каждой секундой его взгляд раскаляется, наполняется жаждой и желанием.

— Маленькая, убери руки, пожалуйста, — попросил он, хотя приказные нотки в голосе были слишком явными, чтобы она рискнула ослушаться.

Так умел только Тимур: просить так, чтобы ему не отказывали. Интересно, на скольких женщин в его жизни это подействовало? А не все ли равно? Ведь здесь и сейчас — он принадлежит только ей. Этот мужчина с шершавыми ладонями и глазами цвета штормового моря — ее муж. И кольцо с его пальца никуда не делось, хоть она весь день уговаривала себя не реагировать, если Тимур его снимет.