Полицейский продемонстрировал найденную улику.

– Смотрю, на тебя не жалеют даже золотые пули.

– Что? Аа, - Колганов вяло отмахнулся, - это всё прихоть старого охотника.

Собеседник сразу догадался, о ком именно речь.

– Что произошло?

Журналист устало вздохнул.

– Долгая история.

– Так расскажи, - предложил следователь.

– Я… я… - Колганов закряхтел, изменился в лице и, сделав неимоверное усилие, приподнялся на дрожащих руках. – Я живой, живой.

– Да, ты живой. – Полицейский уселся рядом. – Чтобы не грузить твою неокрепшую психику, предлагаю считать это инсценировкой. Потом расскажу, что именно с тобой произошло.

– А… а откуда ты знаешь? – Журналист уставился на него подозрительно. – Ты с ними заодно?

– С кем?

– С Яном…

– О, нет. – Марченко покачал головой. Быть с ними заодно? – Я, скорее, против. Просто однажды, по его прихоти, мне тоже пришлось умереть. Затем воскреснуть. Но уже наперекор. Так почему ты впал в немилость? Почему он в тебя стрелял?

– Как много вопросов. – Колганов снова и снова переводил взгляд на дырявую окровавленную футболку. – Сейчас важно другое: как быть с тем, что тебя сфотографировали над моим телом? Ты вроде как убийца.

Марченко нахмурился и осмотрелся.

– Не дёргайся, уже поздняк. – «Успокоил» свежевоскресший. – Сейчас эти снимки в интернете и сюда едет съёмочная группа. А, может, и не одна.

– Вот замес… - Марченко мрачно осознал, что, как только увидел лежащего Колганова, совсем забыл про осмотрительность. – Так понимаю, Лазаревский, прежде чем продырявить тебя ювелирными боеприпасами, сболтнул лишнее?

– Да. – Подтвердил Колганов. – По замыслу старого пройдохи я – светоч правды и всего самого светлого, а ты – злобное орудие Кремля. Ты меня застрелил потому, что я проливаю истину на измождённые нынешним режимом души людей.

– И на волне народного гнева Иванов завтра с треском побеждает на выборах, - Марченко довёл фразу до конца.

– Совершенно верно, товарищ полицейский. – Журналист криво улыбнулся. – Ценой моей жизни и твоей свободы.

Тот блаженно растянулся рядом.

– Слушай, я как-то легче тебя отделался.

– Нифига подобного! – Запротестовал Колганов. – Я вроде как мертвый и уже в раю. А ты гниёшь за решёткой, а потом, после освобождения, подвергаешься остракизму.

Марченко зашёлся в истерическом смехе.

– Чему-чему, а этому ещё не подвергался!

– Нам надо уходить. – Забеспокоился журналист. – Правда, я ещё слаб, но вроде оклёмываюсь.

– Сними футболку. – Посоветовал зашедшийся в кашле собеседник. – А то распугаешь бабушек.

Колганов, не без труда, освободился от одежды.

– Покажи пули, - с интересом попросил он.

Марченко ссыпал их в протянутую ладонь.

– И правда золотые. – Журналист, совершенно забывший, что эти пули его и прошили, восхищённо присвистнул.

– По персоне и материал, - потроллил следователь.

Шутка прошла незамеченной.

– А можно одну оставлю себе? – Взмолился Колганов.

– Ты уже оставил себе одну? – Марченко не удержался от очередного подкола. – Мало?

– Так я её сдам как лом, - последовал ответ.

– Лучше заберу их как вещдок. – Полицейский посерьёзнел, затем подмигнул. – А если настанут трудные времена – поступим по-твоему и разделим деньги.

Колганов напоследок полюбовался трофеем и вернул. Пуля, пуля… а, вспомнил!

– Кстати… та пуля из винтовки…

– Она ничего не подтвердила, - с горечью в голосе перебил собеседника Марченко.

– Внутри неё был микрофон. – Сообщил журналист. – А в коробке – накопитель.

– Это невозможно. – От неожиданности услышанного полицейский запротестовал. – Эксперт – надёжный человек.

– Значит, её подменила Оксана, - убедительно предположил Колганов.

Марченко нахмурился.

– Она позвонила мне с неизвестного номера и сообщила, что боится за твою жизнь.

– Об этом её попросил Лазаревский. – Приоткрыл завесу тайны собеседник. – Её убьют.

Вместо ответа Марченко подарил Колганову долгий напряжённый взгляд.

– Да-да, её грохнут. – Повторил тот. – Лазаревский сам в этом признался.

Полицейский машинально потянулся за телефоном.

– Надо ей позвонить.