Пока немцы добрались до дистанции открытия огня, я успел заскучать. Так и хотелось сделать нечто такое, чтобы удивить окружающих, а точнее – москвичей. Я едва справлялся с этим подростковым выпендрёжным желанием.

– Немцев много, - произнёс Дроздов, оценив количество наступающего противника. – Сколько наших сил?

Ответил ему командир полка… э-э, вылетела из головы фамилия. Хоть и феноменальная у меня память сейчас, но ненужное я задвигаю в дальний уголок. А вспоминать сейчас неохота, это же напрягаться надо. Вот приложить огненным штормом по гитлеровцам – милое дело.

– Рубеж в полтора километра обороняют шестьсот бойцов и ополченцев, личный состав шестьдесят первого стрелкового полка и девятнадцатого механизированного батальона. Семь танков, четыре бронемашины, пять противотанковых орудий, четырнадцать крупнокалиберных пулеметов, двадцать два ручных и станковых пулемёта, десять противотанковых ружей. К сожалению, доклады о потерях от артналёта ещё не поступили, - отбарабанил подполковник Мартемьянов (о-о, вспомнил!). – Двадцать процентов пулемётов и все орудия из особого списка.

– Это оружие, над которым работал товарищ Глебов, - тут же пояснил старшему майору Маслов. – К слову. Пулемёт и пэтээр из их числа.

Даже не спрашивая разрешения, энкавэдэшник шагнул к ружью и взял то в руки. Залязгал затвором, ощупал, как жену, которую подозревал в том, что она спрятала в своей одежде последний шкалик в минуту похмелья. Ковырнул ногтем руны, которые выглядели, будто выдавленными прессом на металле.

– Вот эти рисунки превращают простое оружие в уникальное? – спросил он у меня. – Как это происходит?

– Это магия. Чтобы понять суть нужно учиться несколько лет.

– Сколько лет учились вы? И где?

– Это не имеет значения.

– И всё же я настаиваю, - в голосе майора лязгнул металл.

Захотелось его послать, но потом мелькнула мысль, что секретов особых я не выдам. А если подумать, что сказав правду особым образом, я не сообщу о себе ни йоты информации.

– Между этим днём и тем, когда я стал магом, лежит около восьмидесяти лет. Получил же Дар немногим старше двадцати годков. А научился пользоваться магией в России, - ответил я и искривил губы в усмешке. – Клянусь своей Силой, что не солгал.

Ой, как я загрузил старшего майора. Если своему чутью на ложь и моей клятве поверил, то сейчас отсчитывает время вспять и пытается вспомнить что-то подходящее под мои откровения. Лично я помню только о внедрении картофеля в России в сороковых годах девятнадцатого века. Почему девятнадцатого? Да вот думаю, что Дроздов даже ни на миг не подумает, что время нужно отсчитывать вперёд, а не назад. Да и не уложится в его голове, что на место СССР когда-нибудь придёт вновь Россия.

– Где конкретно обучались? Кто учитель?

– Вы многого хотите, товарищ майор, - я намеренно опустил приставку к его званию. – Мне это не нравится. Сначала сделайте так, чтобы я сам захотел пообщаться с вами.

В его глазах так и читалось, что сделал бы он столько и всего, чтобы услышать, как я заливаюсь соловьём. Да только ничего хорошего из таких желаний не выйдет. А снизойти до просителя он не хочет, почему-то. Гонор не позволяет или уже забыл, какого это – просить, а не требовать?

В общем, он не стал продолжать тему, поняв, что путного из такой настойчивости не выйдет. Вместо общения со мной, переключился на поле боя и на комиссара с командирами дивизии, забросав последних короткими вопросами. Но как только бойцы семьдесят пятой дивизии открыли ответный огонь по приблизившимся гитлеровцам, то москвич в одно мгновение смолк, переключив всё внимание на сражение.

На этот раз захватчики бросили на наши позиции огромные силы. Не менее двух сотен бронированных машин и несколько тысяч пехотинцев. Не такое уж и большое пространство перед траншеями красноармейцев было густо усыпано наступающим врагом.

Как и в прошлые атаки, до минувшей передышки немцев подпустили на пару сотен метров, местами, где был болотистый луг, и вовсе чуть более чем на сто метров. И только после этого был открыт огонь.

Огонь убийственный, точный, прокатившийся невидимым валом смертей по порядкам гитлеровцев. Зачарованного оружия в общей массе было не так и много, как выше сообщил подполковник, только каждый пятый пулемёт был обработан мной, а винтовки и пистолеты-пулемёты в массе своей были обычными. Зато из зачарованной винтовки можно поразить лёгкий танк, а из пулемёта – средний. Противотанковые же пушки насквозь дырявили средние танки «четвёртой» серии с дополнительными экранами бронирования.

Я насчитал восемьдесят танков и самоходок всех видов и стран. Может быть, отличить «чеха» от «француза» я не мог, зато точно знал, как выглядит техника немцев и просто методом исключения определить «чужаков». И сто пятьдесят бронеавтомобилей, включая два десятка советских БА. Полагаю, немецкое командование собрало всё, до чего сумело дотянуться и бросило в этот бой, лишь бы расправиться с нами.

И у них что-то могло получиться, по крайней мере, откинуть нас назад, в сам город. Могло – да, но не вышло, так как сделали ставку на бронетехнику. А ведь пулемётчику, сжимающего гашетку зачарованного оружия, куда проще попасть по огромной цели, чем по юркому и мелкому пехотинцу. А пуле, разогнанной магией до немыслимых скоростей, что несколько сантиметров брони, что мягкая плоть – всё едино.