Уже через пять минут с момента открытия ответного огня большая часть вражеской техники неподвижно стояла. Какие-то машины дымили, чуть меньшее число пылало огромными кострами, значительная же часть с виду казались целыми. Вот только уверен я, что там ни одного живого или здорового члена экипажа нет, а броня, если на неё посмотреть вблизи, похожа на дуршлаг – вся в крошечных пробоинах с оплавленными вспененными краями.

Лучшие стрелки с винтовками моей работы разбирались с гитлеровскими офицерами и унтерами, уничтожали пулемётные расчёты и всех тех, кто пытался командовать, заменяя убитых командиров. При скорости пули около трёх километров в секунду, первые пятьсот метров она летит по идеальной прямой, практически игнорируя все воздействия. Отклонения – считаные сантиметры. Так что, выстрелить в голову, прикрытую фуражкой с высокой тульей, всё равно, что навести лазерную указку. Тут снайпером станет даже зелёный новичок.

А потом в бой Невнегин бросил наши небольшие бронетанковые силы. Одиннадцать машин – семь танков и четыре бронеавтомобиля. Советские и трофейные немецкие. Все оснащённые защитными амулетами, а три БТ-7 ещё и мощными амулетами невидимости. В эти танки я… м-м, не то чтобы влюбился, как чуть не сорвалось с языка, но сильно им симпатизировал. Небольшие, быстроходные и обладающие отличным вооружением. А после небольшой доработки в виде кронштейна на башне под пулемёт, для стрельбы из верхнего люка, его огневая мощь возросла. Амулеты убрали жирный минус – слабую живучесть в силу тонкой брони, которая пробивалась любым снарядом. Даже «дверная колотушка» шила насквозь этот танк.

И вот сейчас они бесчинствовали среди расстроенных порядков гитлеровцев, впавших в панику при виде молниеносного уничтожения своих грозных бронированных боевых машин. Ещё оставалось полторы-две тысячи солдат в каких-то двухстах метрах от наших окопов, но идти вперёд никто из них не захотел. Да и некому уже было приказать сделать рывок вперёд. Фигурки в фельдграу залегли на поле, попрятались в воронках и за остовами подбитой техники. А когда среди них появились советские танки и броневики, демонстрирующие неуязвимость и поразительную точность, то фашисты в панике бросились назад.

Вслед им понеслись пулемётные очереди и мины, снаряды. А чуть позже за моей спиной подала голос еврейская батарея, начавшая обстрел цели где-то впереди. Судя по шуму взрывов, обстреливали они что-то находящееся в пяти-семи километрах от нас.

– Разве дистанция у особого оружия настолько невелика, что нужно было подпускать врага так близко к своим траншеям? – донёсся до меня вопрос старшего майора, обращённого к комполка.

– Эм-м… тут дело-то в том, товарищ старший майор, - ответил тот, - что значительная часть особого оружия товарища Глебова использует трофейные боеприпасы. Вот чтобы не ходить далеко и не давать шансов трофейщикам противника уволочь к себе назад подбитую технику и собрать патроны с винтовками, мы стараемся бить врага как можно ближе к себе. Тем более, особая защита позволяет свести потери к минимально допустимым. А ещё при такой тактике мы наносим самый большой урон врагу.

К вечеру были подведены потери и достижения. Сначала стоит сказать о грустном: в результате массированного артналёта и последующей атаки, несмотря на все мои чары, дивизия потеряла двести шестнадцать человек убитыми и сто сорок одного раненого. Сто из них были тяжелыми. Больше двухсот винтовок и пистолетов-пулемётов, десять ручных пулемётов и одно орудие вышло из строя. Около половины укреплений были уничтожены. Теперь там требовалось заново отрывать траншеи, изготавливать щиты из досок и жердей, перекрывать блиндажи и ДЗОТы.

Немцам досталось куда больше. Убитыми мы насчитали свыше тысячи гитлеровцев, плюс взяли в плен триста восемьдесят человек. Сто сорок девять танков и бронеавтомобилей остались на поле перед нашими позициями. В лазарет в Пинск были отправлены ещё шестьдесят семь серьёзно раненых захватчиков (добивать было запрещено строжайше, краем уха я услышал, что туда должны прибыть корреспонденты и сделать десятки снимков о том, как обращаются с пленными в СССР, заодно будет показан разгром сильной группировки войск Германии на Пинском направлении). Чуть позже вернулся Воронцов, сообщивший, что уничтожил двадцать шестиствольных реактивных миномётов и восемь тяжёлых гаубиц со всеми расчётами. А это почти двести человек.

Всего несколько часов сражения, включая и артобстрел, а итоги как после длительного боя, как бы даже не многодневного.

У Рогачёва и Корша всё было куда менее радужно. Хоть немцы атаковали их куда меньшими силами, но и по насыщенности зачарованным оружием их бойцы сильно уступали невнягинским. Дело дошло и до рукопашной. К счастью, противника им удалось отбросить. Корш потерял убитыми и ранеными половину личного состава. У Рогачёва кроме потерь в живой силе было уничтожено одно судно и ещё одно серьёзно повреждено.

– Завтра в три часа вы должна атаковать немцев и занять Иваново, - огорошил нас всех комиссар, прибывший вместе с Дроздовым. – Мы с товарищами увидели, что у вас достаточно сил, чтобы выполнить этот приказ.

Невнягин помрачнел от этих слов.

– Хочу заметить, что моя дивизия, к слову, и так не отличающаяся численностью, сегодня потеряла треть личного состава, - холодно произнёс он. – Остальные устали, сейчас все заняты на восстановлении разрушенных укреплений.

– Они практически не сражались, - отмахнулся от него гость. – Позиции им не понадобятся ко всему прочему, так как в приказе указано, что вам следует занять населённый пункт Иваново и там закрепиться. На ваше место придут другие части.