Радузев выпрямился.

— Простите, господин майор, но усадьба вовсе не подвергалась разорению. Это недоразумение!

Майор приподнял узкую и тонкую, как линия туши, бровь.

— Недоразумение? Врываться ночью в чужую усадьбу, производить обыск, ломать ограду, арестовывать офицера, грозить ему самосудом — это вы называете недоразумением?

Майор снова затянулся и так же долго, как первый раз, выпускал бесцветный ароматный дым.

— Но я-то... при чем здесь?

— А это другое дело. От вас требуется только следующее: назвать лиц, виновных во всем том, что я перечислил.

— Я не знаю никого.

— Не знаете? Вы не знаете даже Ивана Беспалько?

«Кто это Иван Беспалько?» — подумал Радузев.

И вдруг припомнил военнопленного.

— Не знаете? — с неприятной ужимкой переспросил майор.

— Я ничего ему дурного не сделал.

— А он?

— Он замахнулся на меня топором.

— Раз! — майор сделал отметку синим карандашом на листке, лежащем на столе. — Может быть, вы также не знаете старика, который был во главе банды, отбиравшей сад?

— Нет.

— Нет? Вы смеете утверждать, что такого вообще не было в саду?

— Я видел в саду благообразного старика, который спас мне жизнь...

— Слава богу! Припомнили! Значит, вам известен этот старик?

— Я не знаю его фамилии и видел впервые в своей жизни. Он, повторяю, спас меня от самосуда.

— Значит, вам грозил самосуд? А вы заявили, что ничего не было! Зачем обманывать? Фамилия вожака банды Панченко. Кондратий.

— Но старик этот — мирный человек, он уполномочен был обществом поговорить с нами. И вообще, несмотря на недоразумение с Беспалько, никакой банды в саду не было. Были крестьяне, наши соседи. Зачем искажать факты?

Радузева передернуло от возмущения. Майор сделал новую отметку на листке.

— Теперь сообщите мне, сколько людей вело вас под конвоем в штаб?

— Я не считал...

— Отлично! Я помогу вам. Вас конвоировал один человек?

— Нет, не один.

— Два!

— Больше.

— Три!

— Не знаю, кажется, больше.

— Четыре?

— Возможно, четыре.

— Но, быть может, пять?

— Быть может. Я вам сказал, что не считал.

— Значит, четыре или пять? Так? Теперь минуточку: если бы вас вели четыре человека, вы видели бы их ясно. Двое впереди, двое сзади. Вы видели их ясно?

— Я в ту минуту вообще не видел ясно никого и ничего...

— А для меня в таком случае совершенно ясно, что было пять!

— Но... Я был очень взволнован! — воскликнул Радузев. — И вообще... Я не знаю, к чему это...

— Минуточку спокойствия!

Майор затянулся и сделал очередную отметку на листке.

— Теперь скажите мне: кто вас опрашивал в штабе после ареста?

Радузеву кровь хлынула в лицо.

— Я не считаю нужным подвергаться вашему допросу! Я не заключенный!

Майор рассмеялся.

— Успокойтесь! Вы должны понять, что находитесь на оккупированной нами территории. Вы находитесь в стране, которая недавно воевала с нами. Вы понимаете, что это значит? Итак, продлим беседу. Кто вас допрашивал?

— Меня опросил какой-то военный, которого я не знаю и которого больше никогда не видел.

— Это, так сказать, предварительная стадия... А последующая?

— Какая последующая?

— Не притворяйтесь! Мы отлично понимаем друг друга... Вам не хочется назвать имя известного нам обоим лица... Не так ли? Давайте без масок!

— Меня никто не допрашивал. Я сам рассказал, что случилось, и недоразумение тотчас разъяснилось.

— Кому вы рассказали?

— Вероятно, начальнику штаба.

— Почему, вероятно?

— Потому что я точно не знаю, какую должность занимало лицо, с которым я беседовал.

— Может быть, вы тогда точно знаете фамилию лица, с которым вы так приятно беседовали?

— Это никакого отношения к делу не имеет!

Майор затрясся от смеха.

— Вы шутник, честное слово, шутник! Но, согласитесь, с приятными людьми не только приятно побеседовать, но о них приятно и другим рассказать! Итак, фамилия этого лица?

— Зачем вам?

— Я вас прошу назвать!

— Я не хочу здесь марать эту фамилию!

— Что вы сказали? Что вы сказали, господин поручик? — Майор налился кровью. — Итак, в последний раз: его фамилия?

Тогда и Радузев налился кровью.

— Я не скажу!

— Что?

Майор встал. Встал и Радузев.

— Повторяю: этот человек меня не допрашивал. Он спас мне жизнь. И оградил всех нас от возможных эксцессов. И фамилию его я вам никогда не назову!

Майор прервал вопросы. Он прошелся по кабинету, постучал сухим пальцем по стеклу и вдруг остановился перед Радузевым.