Крестьяне отбили бревна со сруба заброшенного колодца.

«Неужто придется принять такую смерть?..» — подумал Радузев. В холодные складочки уже собралась кожа на затылке, волосы вздыбились, острые, колючие, как булавки, заболело в желудке.

— Братцы! Христиане! Спасите! — выкрикивал старик скорее инстинктивно, нежели сознательно. Тупой удар зажег зеленый свет в глазах; было ощущение чего-то тяжелого, неизбежного; захотелось проснуться, увидеть себя в постели, трижды перекреститься широким крестом на лампадку, но это длилось недолго. Сознание прояснилось, и он со всею ясностью представил, что принимает вот сейчас, сию минуту смерть и что ничто более не отвратит тяжелую, неизбежную гибель.

Тело его еще раз ощутило острую боль, от которой помутилось в голове. Он летел вниз, ударяясь о каждый выступ, но ничего более не чувствуя.

— Да, Сергей... Все это было... — сказал Лазарь, выходя из машины. — Приехали. Пойдем.

Они заняли дальний столик и выпили по стопке водки.

Радузев тотчас налил еще. Пил он, как воду, ничем не закусывая. Даже отвращение появлялось на его лице, когда глаза натыкались на закуску.

— Ну, так расскажи, как же это получилось? Как же ты потом, в Одессе, узнал про нас?

— После того случая на лугу бежал я в Одессу. Со мной уехала Люба. Боже мой, как я ее любил... Но это — другая история.

Я жил в квартире, которую занимала одна военная семья. Сын их, офицер, до революции служил со мной в одном полку. От него я узнал, что готовится расстрел трех коммунистов — офицер этот работал в контрразведке. Он знал, что я из Престольного, и сказал: «Земляка твоего ставим к стенке — Лазаря Бляхера! Знаешь такого?» Я рассказал ему все. И чем обязан тебе. Просил устроить побег. Он ответил, что у белых деньги сильнее законов и выше всякой власти. Обещал прощупать почву. Накануне казни он сказал, что в наряд назначаются свои ребята. Можно кое-что сделать. Только потребуются большие деньги. Я отдал ему свое золото — портсигар, кольца, цепочки, царские десятки. Но я не верил ни этому офицеру, ни его «ребятам». И я сказал: «Я дам еще столько же, только устрой так, чтобы я своими глазами видел, что заключенные будут отпущены на волю». Он обиделся, и я боялся, что ничего не выйдет из затеи. Но он сказал: «Ладно. Мне надо подкупить банду. Сколько можешь дать?»

Отец мой, готовясь к отъезду из Грушек, передал мне свое богатство, боясь, что в дороге могут его убить или обворовать: с большими деньгами он боялся выбираться из Грушек. И вот...

Я сказал, что этот второй взнос сделаю на месте казни, когда смертники будут отпущены. Конечно, я рисковал: они могли вытянуть у меня золото и вас пустить в расход. И меня заодно, чтобы концы в воду. Кто стал бы в те времена разбираться?

И вот... я переоделся. Я должен был ждать «воронка» на окраине города в час ночи. Что я пережил, ожидая, рассказывать не стану... У меня был какой-то липовый пропуск. Офицерская шинель, папаха. Я поднял воротник. Перевязал лицо черной косынкой, чтобы меня не только ты не узнал, но никто и из охраны «воронка». Карманы шинели оттопыривались от золота...

Словом, во втором часу ночи «воронок» подобрал меня. Мой офицер всунул мне в руку пистолет и сказал, что я буду сам «расстреливать»... Остальное тебе известно... В то время у меня сильно разболелась рана на ноге, и я прихрамывал. Ты это заметил? Такова история...

Радузев остановился.

— Да... пожалуй, совпадает... Действительно, наша машина почему-то остановилась в дороге. Это я помню. И потом офицер прятал свое лицо... И на глазу была черная повязка... Чем же у тебя дело кончилось?

— Потом раскрылось... Офицера шлепнули... Дал теку я... Грозила и мне шлепка... Говорю правду. Можешь верить, можешь не верить, я ведь не искал медали «За спасение погибающих» и теперь не ищу. Ты сам вытянул признание. Я пришел к тебе проситься на работу.

Лазарь задумался.

— Что же мне с тобой делать?

— А что тебе надо делать?

— Ты понимаешь, если бы все было так, как рассказываешь, то я тебе должен руку пожать, пожать руку, как благородному человеку. Но меня гложет червь... не скрою: так ли все то было?

Радузев с грустью покачал головой.

— Ладно. Мы это обстоятельство проверим. Больше у тебя нет никаких заслуг перед революцией?

— Не знаю. Но раз на то пошло, могу тебе сообщить еще одну вещь.

— Снова в этом роде?

— Почти...

Лазарь встрепенулся.

— Давай! Давай заодно! Все равно разбираться придется. Сам понимаешь. Мы ведь не мальчики!

— Как хочешь. Я узнал, где находится комендант Престольного!

Лазарь ударил кулаком по столу и вскочил.

— Ты в своем уме или рехнулся от алкоголя?

— Послали как-то в командировку на Тайгастрой. Прихожу на рабочую площадку доменного. Понадобилось чего-то. Гляжу... у меня и сейчас поджилки трясутся...

— Кто он? Кто?

Лазарь уцепился за Радузева.

— Ты оторвешь рукав! Куда тянешь?

— Кто он?

Радузев прошептал в самое ухо, так что у Лазаря перепонка заболела.

— Консультант Август Кар...

— Ты отдал его ГПУ?

— Нет.

— Почему скрыл? Он узнал тебя?