Собака ушла, а человек так и сидел посреди дороги, безмолвно вглядываясь в колышущийся за обочиной ковыль. Он даже не заметил, как его нагнали двое всадников, что ехали позади.

– Эй, ты цел? – поинтересовался молодой голос, заставив крестьянина прийти в себя.

– Кажется, цел, – неуверенно произнес тот и, кряхтя, поднялся на ноги. – Да сохранят боги белую собаку…

Мужчина поднял изуродованное ударом лицо, дабы рассмотреть двух незнакомцев, нагнавших его. Один из них был совсем юн – мальчишка, второй выглядел старше и суровее – черноволосый воин в темной одежде, в лице которого промелькнуло что-то неуловимо знакомое…

Крестьянин мотнул головой – нет, откуда ему знать этих людей? Ведь под ними хорошие кони и одежда у них принийская – нет у него таких знакомых, да и неместные они, судя по всему.

– Повезло, что это зверюга на тебя не бросилась, – с пониманием кивнул юный незнакомец.

– Что вы, господин. Белая собака нападает только на слуг кол… госпожи-благодетельницы, простых людей она не трогает.

– Госпожи-благодетельницы… – мрачно ухмыльнулся в ответ Сим, а то был именно он, – мы не ее слуги, так что можешь говорить без преукрас – потрошительницы, чтоб ей было пусто, чтобы мухи и черви сожрали ее живьем!

– Простите, господин, – крестьянин скорбно склонил голову, – мы, люди простые, боимся лишнее слово теперь сказать. Ведь нет у нас никакой защиты, разве что белая собака, – он с надеждой взглянул на траву, – храни ее небо.

– Так ты знаешь, что это за зверь? – тут же прозвучал вопрос.

– Сам я неместный, – развел руками крестьянин, – живу на окраине, но мой брат, что держит поле возле Паны, рассказывал про дикого араги – последнего, что остался в живых после того, как колдунья велела перебить всех собак на княжеской псарне. Он рассказывал, будто звери этой породы имеют хорошую память и привычку мстить врагам своих хозяев…

Сим хотел еще что-то спросить, но его молчаливый спутник подал знак рукой – пора ехать, и тронул коня, направляясь в сторону Паны. Кивнув крестьянину на пасущихся поодаль лошадей – его и гвардейца, разговорчивый юноша тоже больше беседовать не стал и отправился следом за товарищем.

Простояв до конца недели на берегу Эсимуса, циркачи свернули шатер, упаковали вещи в кибитки и не спеша двинулись на восток. Время принийских «гастролей» подошло к концу, местная публика пресытилась и устала: за последние два дня цирк наполнялся от силы наполовину.

Растянувшись длинной цепью, караван пестрых повозок отправился в Фирапонту. Матушка Миртэй долго раздумывала над маршрутом, но все же осталась верна стародавнему пути – издревле знакомому и привычному. Уже много лет цирк кочевал по одним и тем же местами, из года в год возвращаясь на знакомые стоянки и разбивая там свои шатры.

Когда караван подошел к Пане, солнце поднялось в зенит, заставив возниц спрятать головы под соломенными шляпами, а пассажиров спрятаться поглубже в повозки. Одна Джилл невозмутимо вышагивала рядом со своей кибиткой, поднимая босыми ногами серые клубы дорожной пыли. Тоги шел рядом, опустив голову и волоча по земле хвост. Местный солнцепек доконал даже его. Дракон несказанно обрадовался, когда мимо повозок пронесся верхом на лошади один из конных акробатов, сообщая долгожданное:

– Прибыли! Дотянем до рощи и там разобьем лагерь!

Решив остановиться в паре миль от Паны, матушка Миртэй осталась довольна выбранным местом: светлая буковая роща на окраине поля, извилистая холодная река, питаемая звонкими лентами серебристых ручьев – все, что нужно для спокойной и удобной стоянки.

Когда циркачи разбили лагерь и занялись насущными делами, холь несколько раз обошла повозки, зачаровывая и заговаривая место, ставшее на время их новым домом. Близость Паны тревожила старую кошку, как никогда. И хотя колдуны Фирапонты никогда не удостаивали особым вниманием ее труппу, в этот раз на душе матушки Миртэй с предупреждающей настойчивостью скреблись ее сородичи.

Повинуясь интуиции, холь медлить не стала: призвав на помощь окрестных кошек и котов, отправила их выслушивать и вынюхивать обо всем, что творится в этих неспокойных местах.

Дурные вести появились тем же вечером. Их принес огромный полосатый кот, живущий в доме одного небедного горожанина, что стоял неподалеку от обиталища самой госпожи-благодетельницы и ее сподвижников. Сверкая желтыми фонарями глаз, кот запрыгнул на пухлое плечо матушки Миртэй и принялся нашептывать ей на ухо все, что сумел пронюхать и подслушать шпионя в колдуньином саду. Видел он многое: и то, как таща за собой сонм из незнакомых, чужих запахов прискакал в Пану Высокий эльф со знаком ласточки на одежде, и то, как на следующий день там и тут начали рыскать охотничьи облавы, возглавляемые порой самой Клодией, а чаще ее правой рукой – мечницей Бернадет. Ловили дракона. Люди поговаривали, что госпожа-благодетельница крайне озабочена его поимкой и не жалеет на мероприятие никаких сил и средств…

Весь вечер матушка Миртэй провела в раздумьях. Пока очередная кошка шептала ей на ухо о мешках золота, обещанных колдунами за редкостного зверя, старая холь мусолила в пальцах трубку и задумчиво щурилась, наблюдая за нервной пляской пламени одинокой свечи, стоящей на столе в ее фургоне. Вновь отослав за новостями своих четвероногих осведомителей, хозяйка цирка высунулась в окно и велела одной из расположившихся по соседству гимнасток сбегать за Тоги.

Дракон пришел спустя несколько минут и сел на поляне перед фургоном, вопросительно глядя на дверь. Матушка Миртэй не заставила его ждать – тут же пригласила войти и, прислушавшись и принюхавшись к зачерневшему уже ночному воздуху, заперла засов.